– Ну, например… – Он сел. – Расскажи мне про какой-нибудь случай.
Я принялась рыться в памяти. Ссора в Париже. Катастрофа на Сицилии. Ссора в Пестуме. Ссора, когда мы решали, какую квартиру снимать. Ссора, когда я решила бросить ходить по психоаналитикам. Ссора по поводу катания на лыжах. Ссора из-за ссор.
– Много удовольствий. Не надо меня допрашивать с пристрастием.
– Ты врунья. Все твои сеансы у психоаналитиков оказались напрасной тратой денег, если ты все время даже себе продолжаешь врать.
– Мы получаем удовольствие в постели.
– Готов поспорить, только из-за того, что я тебя недотрахал.
– Адриан, ты, похоже, вознамерился разрушить мой брак. Ты к этому ведешь, да? Такой финт твой наркотик? У меня наркотик чувство вины. У Беннета – профессиональный жаргон. А у тебя – треугольники. Такова твоя специальность. Скажи-ка мне, с кем жила Мартина, что тебя так зацепило? А Эстер кто трахал? Ты вурдалак – живешь, разрушая чужие браки. Ты – хищник.
– Ну да, если я вижу падаль, у меня возникает желание очистить территорию. Это ты сказала – не я. Метафора о хищнике принадлежит тебе, а не мне, моя прелесть. Мертвечина – тоже твое. И Беннета.
– Я думаю, Беннет тебе нравится больше, чем ты готов признать. Наверняка он тебя возбуждает.
– Все никак не могу решить, педик я или нет, – ухмыльнулся он.
– Педик, педик.
– Ты только подумай, что тебе нравится, моя прелесть. Все, что дает возможность бежать от настоящих радостей жизни. Все, что дает возможность страдать и дальше.
Я знаю таких, как ты. Ты еврейская мазохистка, черт бы тебя подрал. Вообще-то Беннет вызывает у меня симпатию, вот только он китайский мазохист, черт бы его подрал. Ему пойдет на пользу, если ты уедешь без него. Может, он тогда поймет, что дальше так жить нельзя – постоянно страдая и призывая в свидетели Фрейда.
– Если я уеду, я его потеряю.
– Только если он не стоит того, чтобы быть твоим мужем.
– Почему ты так говоришь?
– Это очевидно. Если он удерет, то тебя не стоит. А если заберет тебя назад, то на другой основе. Больше никаких унижений. Никакого манипулирования друг другом с помощью чувства вины. Ты ничего не потеряешь. А мы тем временем получим удовольствие от жизни.
Я сделала вид, что меня сказанное интересует, хотя на самом деле это было не так. Меня предложение сильно заинтересовало. Мне казалось, будто Беннет все знает о жизни, кроме того, что удовольствия – ее часть. Жизнь была долгой болезнью, которая нуждалась в лечении с помощью психоанализа. Может, ты ее и не вылечишь, но в конечном счете умрешь. Кушетка обернется вокруг тебя и станет гробом, шесть психоаналитиков в черных костюмах понесут тебя на кладбище, а на твою могилу накидают профессионального жаргона.
Беннет знал о частичных объектах и цельных объектах, Эдипе и Электре, школьной фобии и клаустрофобии, импотенции и фригидности, отцеубийстве и матереубийстве; зависть к пенису, зависть к чреву[189], переработка и свободная ассоциация, траур и меланхолия, интропсихический конфликт и экстрапсихический конфликт, нозология и этиология, старческое слабоумие, шизофрения, проекция и интроекция, самоанализ и групповая терапия, симптомообразование и симптоматическое обострение, нарушения памяти и фуговые состояния, патологические рыдания и смех во сне, бессонница и пересыпание, неврозы и психозы – терминология лезла изо всех дыр, но вот о смехе и шутках, остротах и каламбурах, объятиях и поцелуях, пении и танцах, иными словами, обо всех вещах, ради которых и стоит жить, он, похоже, не знал ничего. Словно усилием воли и посредством психоанализа можно сделать жизнь счастливой. Словно, если у тебя есть психоанализ, то можно прожить без смеха. А у Адриана смех был, и в тот момент я приготовилась продать за этот смех душу.
Улыбка. Кто сказал, что улыбка – секрет жизни? У Адриана была клоунская ухмылка. Я тоже все время смеялась. Будучи вместе, мы чувствовали, что можем совладать с чем угодно с помощью одного только смеха.
– Тебе нужно уйти от него, – сказал Беннет, – и снова ходить к психоаналитику. Он тебя до добра не доведет.
– Ты прав, – кивнула я.
Что я только что сказала? Ты прав, ты прав, ты прав.
Беннет был прав, и Адриан тоже прав. Я всегда нравилась мужчинам, потому что соглашалась с ними. И это не лицемерие. В тот момент, когда соглашаюсь, я действительно так думаю.
– Давай вернемся в Нью-Йорк по окончании конгресса.
– Хорошо, – поддакнула я, именно это и имея в виду.
Я смотрела на Беннета и думала, как хорошо его знаю. Он был серьезным и трезвомыслящим – иногда до умопомрачения, но я и это в нем любила. Его полная зависимость. Его вера, что жизнь – шарада, которую в конечном счете можно разгадать, в чем помогут только упорная работа и решимость. Я разделяла с ним сей взгляд в той же мере, в какой разделяла смех с Адрианом. Я любила Беннета. Знала, что моя жизнь принадлежит ему, а не Адриану. Тогда почему тянуло уйти от него и уехать с Адрианом?
– Ты могла бы завести роман, не сообщая мне, – сказал он. – Я дал тебе достаточно свободы.
– Знаю, – повесила я голову.
