– Ты и в самом деле поступила так из-за меня? Наверное, была ужасно зла на меня.
– Он все равно бо́льшую часть времени импотент, – сообщила я, предав их обоих. Я рассказала Адриану о тайнах Беннета. А Беннету – о тайнах Адриана. Я рассказывала одному то, что услышала от другого. Но больше предавала себя. Я изобличена как предатель. Неужели мне не свойственна верность? Я хотела умереть. Единственным адекватным наказанием для предателей служит смерть.
– Я должен был догадаться, что он импотент. Или гомосексуал. В любом случае ясно: он ненавидит женщин.
– Откуда ты знаешь?
– От тебя.
– Беннет, ты знаешь, я тебя люблю?
– Да, и от этого все становится еще хуже.
Мы стояли, глядя друг на друга.
– Иногда я чувствую такую усталость от этой постоянной серьезности. Я хочу смеяться. Я хочу получать удовольствия от жизни.
– Моя мрачность в конечном счете отваживает всех от меня, – печально сказал он и принялся перечислять девушек, которых отвадил угрюмостью характера. Я знала их всех по именам. Я обняла его.
– Я могла бы иметь любовников так, чтобы ты не знал об этом; есть немало женщин, которые так и поступают… – (Вообще-то я знала только трех, у которых это вошло в постоянную привычку.) – Но такой подход еще хуже. Вести тайную жизнь и возвращаться домой к тебе так, будто ничего не случилось. По крайней мере, я не смогла бы это вынести.
– Наверное, мне следовало понять, как ты одинока, – огорчился он. – Наверное, тут моя вина.
После мы занялись любовью. Я не притворялась, что Беннет – это кто-то другой, а не Беннет. Мне не требовалось. Я хотела именно Беннета.
Он был не прав, решила я позднее. Я виновата в том, что наш брак не сложился. Если бы я любила его сильнее, я бы излечила его от этой печали, а не погружалась бы в ее омут и не жаждала бы убежать от нее.
– Нет ничего труднее брака, – сказала я.
– Все-таки я сам тебя вынудил на этот шаг, – прошептал он.
Мы заснули.
– От его проклятого понимания мне только противнее. Господи, я чувствую себя виноватой!
– Что еще новенького? – спросил Адриан.
Мы нашли новый плавательный бассейн в Гринцинге, маленький восхитительный бассейн с относительно небольшим количеством жирных немцев. Сидели на краю бассейна и пили пиво.
– Я зануда? Я повторяюсь? – Риторические вопросы.
– Да, – хмыкнул Адриан. – Но мне нравится твое занудство. Оно забавнее, чем забавы других.
– Мне нравится, как у нас с тобой идет разговор. Я никогда не пытаюсь произвести на тебя впечатление. Говорю, что думаю.
– Ложь. Ты мне только вчера плела, как я тебя хорошо оттрахал, когда на самом деле ничего такого не было.
– Ты прав. Тут я поторопилась.
– Но я тебя понимаю. Мы хорошо разговариваем. Как по накатанному. Эстер иногда впадает в долгое мрачное молчание, и я не знаю, о чем она думает. Ты открытая. Постоянно себе противоречишь, но мне это, пожалуй, нравится. Так по-человечески.
– Беннет тоже впадает в молчание. Я бы предпочла, чтобы он противоречил себе, но он слишком уж совершенный. Он никогда не позволит никакого высказывания, если не будет уверен, что оно окончательное. Так невозможно жить – пытаясь все время произносить нечто окончательное… смерть окончательна.
– Давай-ка еще искупаемся, – предложил Адриан.
– Почему ты так разозлилась на меня? – спросил Беннет вечером.
– Потому что чувствовала, что ты относишься ко мне как к собственности. Ты сказал, что не испытываешь ко мне сочувствия, никогда не говорил, что любишь меня. Никогда не снисходил до меня. Потому что ты во всех несчастьях винил меня, погружался в это свое молчание и никогда не позволял утешить тебя. Оскорблял моих друзей, закрывшись от любых человеческих контактов. Я с тобой чувствую себя так, будто ты вот-вот задушишь меня до смерти.
– Нет, душила тебя твоя мамочка, а не я. Я дал тебе всю свободу, какую ты хотела.
– Противоречие в терминах. Человек не может быть свободен, если кто-то ему эту свободу дает. Кто ты такой, чтобы давать мне свободу?
– Покажи мне хоть одного человека, который абсолютно свободен. Ну, покажи. Разве такие есть? Родители тебя давили, а не я! Ты меня вечно обвиняешь в том, что с тобой делала твоя мать.
– Каждый раз, когда я тебя в чем-нибудь обвиняю, ты мне суешь под нос еще одну психоаналитическую интерпретацию. Всегда виноваты мать или отец, а не что-то между нами с тобой. Неужели мы вдвоем не можем разобраться?
– Мне бы хотелось, чтобы так оно и было. Но не получается. Ты постоянно возвращаешься к своему детству, признаешь ты это или нет. Чем, по-твоему, ты занимаешься с Адрианом Гудлавом? Он в точности похож на твоего отца… или ты не заметила?
– Не заметила. Он ничуть не похож на моего отца. Беннет фыркнул.
– Смешно.
