Он принёс её завёрнутую в собственный халат. Затем доктор помыл её в раковине, напевая колыбельную. Профессор прошёл вглубь кабинета и из комода достал крошечный костюм на новорождённых. Доктор аккуратно надел штанишки и кофточку, а малышка тихо дышала, не открывая глаза.
– Ева, – позвал он, и она открыла свои глазки. Они уже тогда были такими, как сейчас. Несмотря на её изъян, он нежно обнял её и понёс кормить. У доктора не было детей, до этого момента. Вскоре мать Евы (Каллисты) очнулась и вместе с доктором ухаживала за ребёнком. В пять месяцев, когда у ребёнка должны были быть уже какие-то волосы, у Евы не было ни единого волоска. Тогда доктор поставил ей какую-то вакцину в кожу головы и область бровей. Через несколько дней на голове и в области бровей вылезли мелкие красные волоски, которые стремительно росли. Когда Еве исполнилось, полгода приехало правительство, им не понравился результат опыта профессора, и они попросили – «избавиться от выродка». Конечно, он отказался, ведь она ему была, как дочь. Он думал, что всё обойдется, и они смогут мирно жить, но не тут-то было. Когда Еве исполнилось два года, в концлагерь прибыла делегация, решено было «сдвинуть» доктора с поста, убить ребёнка и его мать. Профессор не позволил убить Еву и тогда ему сказали: «Тогда ты вместе с ней отправишься в концлагерь». Некогда уважаемый всеми доктор медицинских наук встанет в одну шеренгу с убийцами, ворами, политическими преступниками и просто обиженными жизнью людьми.
Так и случилось, но Ева была отделена от узников, вступивший на пост доктор так решил, ему было интересно, какой она вырастет. Иногда она была со всеми, тогда всегда с ней был наш былой профессор, которого прозвали Святым Отцом, под этим прозвищем помнила его и Каллиста. Она взрослела, её, так же, как и профессора перевозили из одного лагеря в другой. К концу войны их вообще привезли в больницу для душевнобольных, где-то в Европе, там их и нашли войны – освободители. Клиника для душевнобольных была прикрытием – концлагерем для тех, кто не при каких условиях не должны познать свободу.
И подумайте, жизнь ведь даёт всем по заслугам. Хоть профессор любил и защищал Еву, дрался за неё, подставлялся под заточки и кулаки, отдавал ей свой хлеб, но своих грехов не искупил. За несколько недель до освобождения он умер. Профессор потерял сознание от голода, в то время, как стоял около старого окна. Он не упал назад на спину, он начал падать вперёд и окно не выдержало тяжести его тела. Он выпал из окна пятого этажа.
Почему Калли увезли в Англию, я и сам не знаю, наверное, кто-то так решил свыше.
Вот она неизвестная вам история Каллисты, которую она сама плохо помнит.
…
Солнце уже давно поднялось над цветущей Флоренцией, времени было одиннадцать часов утра. Оно озарило лужайки вокруг домов, яростно залезло в окна и играло на глади воды. Свет лучей освещал самые сокровенные тайны на лицах людей и отражал в глазах глубину души. Спальня поместья Майколсонов не была исключением. Свет проходил сквозь тонкий тюль и плавными линиями ложился на кровать. Каллиста лежала на краю укутанная в одеяло. Малышка уже проснулась, её разбудил запах кофе, идущий с кухни. Она повернулась на бок к своему любимому, он лежал на животе и всё ещё спал. «Сколько же можно спать?!» – про себя подумала она и, поцеловав его в лоб, поднялась с кровати. Накинув халат и сделав конский хвост, Калли пошла прямиком на кухню. Там давно проснувшийся Дон Сальери только-только сварил кофе и испёк блинчики.
– Доброе утро, – на пороге прошептала Калли, улыбнувшись Сальери. Он уже был в брюках и рубашке, незастёгнутой на все пуговицы и тапочках Кола. Он был совершенно свеж и бодр, только волосы немного взъерошенные.
– Доброе, – широко улыбнувшись, сказал мафиози. Каллиста подошла к столу и по-детски стала вдыхать запах завтрака. – Кофе?
– Нет, мне нравиться только запах, но от блинчиков не откажусь, – у обоих было прекрасное утреннее настроение. Похоже, они будут хорошими друзьями, если конечно Кол не будет ревновать.
– Тогда я поставлю чайник, – Каллиста кивнула и села на стул с ногами, Сальери уселся напротив и, отхлебнув кофе, завернул блинчик в трубку. Калли встала со стула, достала из холодильника мёд и малиновый джем и вернулась к столу. Они ели молча, Сальери то и дело посматривал на Каллисту. Он смотрел на её прекрасный разрез глаз, на изящность скул, на густоту кровавых волос. Он так бы и рассматривал её, если бы не закипел чайник, и ему пришлось встать.
– Зелёный с лимоном и корицей, – с улыбкой проговорила она Сальери, – на верхней полке в железной баночке, – он невольно обернулся к ней, удивлённо тараща глаза, а она, увидев его лицо весело, по-детски засмеялась. « И, конечно же, иногда ведёт себя как ребёнок…» – с ухмылкой на лице подумал мафиози. – Как вас зовут? – получив наконец-то свой чай, спросила Калли.
– Дон Сальери, – прошептал он поудобнее расположившись на стуле.
– Странное имя, – прищурив глаза и подняв уголок губы, сказала Каллиста. – Извините за мою вчерашнюю грубость.
