— Романов и был инициатором нашего расставания, малыш. В тот день я должна была сказать тебе о том, что беременна, а вместо этого я обнаружила твою фотографию с мишенью на лице. Я приехала к нему в слезах, и он сразу сказал, что если я не хочу, чтобы ты закончил, как мой первый муж, мне нужно держаться от тебя подальше. И это сработало, долгие месяцы он не трогал тебя… Пока не увидел на работе мой живот. После этого он сразу же попытался свести счёты с тобой.
У меня нет слов. Куда-то делось все красноречие, осталось только желание обнимать ее и просто молчать. Не знаю, сколько времени мы просидели в тишине. Возможно, слишком долго. Я гладил свою принцессу, чувствовал лёгкие шевеления и улыбался.
— Эй, ты не уснула, — целую Василису в висок и пытаюсь заглянуть ей в лицо, — ты же проголодалась видимо. Давай-ка ужинать. Или будешь спать?
Качает головой, приподнимается и смотрит на меня.
— Кое-что забыла.
Она запускает ладони под волосы и расстёгивает цепочку. Вытягивает её из-под водолазки, и я вижу, что на ней болтается кольцо, которое я подарил ей.
Она вкладывает его в мою ладонь.
— Я не снимала его ни на секунду с тех пор, как ты его на меня надел. Попытка номер два?
Вытягивает свою худую, слегка дрожащую ладонь, предлагая мне надеть его на её палец.
— Я ненавидел тебя всем сердцем, хотя оно продолжало требовать тебя.
Горько усмехаюсь и целую ладошку девчонки и только потом надеваю ей на палец кольцо.
— Что желает моя дама ещё?
— Ты знаешь, — она снова двигается ко мне и обвивает руками мою шею, крепко обнимая. — Я поверить не могу, что снова могу прикасаться к тебе, — чувствую, как шея в том месте, куда она уткнулась лицом, быстро становится мокрой.
Ну вот, случилось то, чего я с опаской ожидал: моя сильная маленькая девочка расклеилась.
— Эй, я жив, рядом, только прекрати мокроту… Хотя, если тебе от этого легче, то ни в чем себе не отказывай.
Прижимаю Василису к себе сильнее и улыбаюсь, когда льнет ко мне крепче.
— Он не только тебя хотел убить, — всхлипывает, прижимаясь крепче. — Я не верю, что все закончилось, и мы втроем здесь, живые, целые и невредимые.
Её руки обнимают меня так панически, словно она хочет втереть меня в себя.
— Расскажи всё, если чувствуешь, что настало время, — терпеливо целую ее в висок.
— Следователь расскажет, — качает головой, поднимая заплаканное лицо. — Я правда не хочу, оно само срывается, потому что я не хочу никогда больше иметь никаких тайн от тебя, и при этом я не хочу говорить об этой твари сейчас, когда мы снова вместе и должны говорить о нас. И о ней, — снова кладет мою ладонь на свой живот и улыбается. — Да, лучше о ней. На первом УЗИ она так смешно пряталась от аппарата, скрывая свой пол. Маленькая интриганка.
Следователь значит. Я не окажусь встретиться с этим проходимцем. Да кто ж так вмешивается в жизнь? Я был готов крушить всё на своём пути, услышав дикость, слетевшую с губ моей девочки. Отчаяние преследовало меня долгие месяцы. Возможно, этот Романов скажет что-то здравое, я это понимаю, но, черт побери, так можно рехнуться окончательно.
??????????????????????????- Как ты себя чувствуешь, ходишь нормально? И главное, — улыбаюсь вымученно, ведь уже который час чувствую её близость, родной аромат и хочу всю от макушки и до кончиков пальцев, — тебе можно?
Поднимает взгляд на меня, сразу приосанилась, пытается выглядеть соблазнительно, хотя лицо заплаканное и косметика размазалась слегка, пока терлась об меня.
— С тобой всё можно.
Василиса улыбается, кладет ладони мне на шею и притягивает в себе, прижимается носом к носу и целует. Сначала нежно, неспешно, словно я куда-то убегу, но наши тела быстро вспоминают, как они любят это делать, и жарко становится уже не только от пламени камина.
— Я думал, что уже больше никогда не попробую тебя на вкус, — выдыхаю ей в губы и нетерпеливо сажусь, стаскиваю футболку вместе со свитером и швыряю куда-то на диван.
Смотрит на меня с обожанием, я это не только вижу, но и чувствую. Каждый нерв покалывает от перевозбуждения. Чертово воздержание в который раз делает меня неудержимым пацаном. Это просто пиздец какой-то. Расставание — это как испытание на прочность нашей силы воли. Италии было критично мало, я жил лишь мыслями о том, что те долгие безутешные три месяца поисков окупятся сторицей. Мы вновь были вместе, строили планы, мечтали и возвращались на родину с твердой уверенностью в том, что впереди нас ждёт только счастье. Очередные три месяца оказались хуже предыдущих, в это время я просто существовал.
И теперь, глядя на Василису, боюсь ущипнуть себя на руку. Что если это просто мечты воспаленного мозга? Оазис, который видит страждущий путник в пустыне. Все реалистично, тактильные эффекты, армат ее духов, голос. И тело, которое хочу вновь почувствовать своим телом, порваться в мою горячую девочку и любить ее.
Кладу руку ей на живот, задираю водолазку, тяну её выше, освобождаю груди и улыбаюсь. Стали больше, налились. Набрасываюсь на каждый сосок и ласкаю эти сладкие горошины до тех пор, пока пальчики Василисы не сжали до боли мою кожу на плечах.
