— Люблю тебя, — выдыхаю ей в губы и стаскиваю теплые джинсы вниз, вместе с трусиками.
Жадно взглядом ласкаю измененное тело, улыбаюсь и немного укрощаю свой пыл.
— Ещё ни разу не занимался любовью с беременной женщиной, волнуюсь, как пацан. Ты же меня знаешь, я жадный.
— Я не знаю, кто из нас жаднее, — выдыхает девчонка, садится и тянется к моим штанам, быстро и резко избавляя меня от них.
Прикасается к своему налитому от желания трофею аккуратно, бережно, склоняется и целует его с тем же трепетом, с которым целовала меня. Обхватывает губами и берет его в рот, где тепло и влажно, и я едва сдерживаю рык.
Резко открывает глаза и смотрит в мои глаза. Выпускает своего пленника изо рта, ухмыляясь дерзко. Толкает меня, укладывая на лопатки на ковер, и взбирается сверху, воспользовавшись моим замешательством и взяв инициативу в свои руки.
С ее губ срывается хриплый полу-стон, полу-рык, когда я оказываюсь в ней. Прикрывает глаза, положив ладони на моё тело, и пытается двигаться, а я пытаюсь не сойти с ума. Тугая, что пиздец. Это невозможно просто.
— Занимался любовью с девственницей на пятом месяце беременности? — неловко шутит, пытаясь приноровиться к новому для наших тел состоянию.
— У меня жуткий недотрах, девчонка, я же могу облажаться, — скалюсь неловко и вжимаю ее бедра в себя.
Вряд ли продержусь долго. Да и пофиг, я ее залюблю в этом домике до умопомрачения.
Я брал жадно, но осторожно, она отдавалась страстно и отчаянно. А когда наши тела разлетелись на миллионы осколков, упала на мою грудь и довольно выдохнула, ногами сжимая мои бедра. Так долго не был в ней, что дрожу как мальчишка. Руки скользят по влажной разгоряченной коже. Нежная, шелковистая, ароматная.
— Не выпущу тебя из этого домика до тех пор, пока мозги на место не станут. А они у меня критично съехали набекрень от безнадеги, — хмыкаю не радостно, и целую Василису в плечо.
— Я согласна. Я уже говорила? С тобой я на все согласна, любовь моя. Тем более, мои поехали за твоими, будем возвращать на место, — целует меня в подбородок и прижимается всем телом. — Я так скучала по этому, — мурлычет, устраиваясь поудобнее.
Я лежу, перебираю её волосы и совсем скоро понимаю, что она уснула и сладко посапывает прямо на мне.
Две недели прошли, как один день. Лёша воплотил в реальность своё обещание, и мы остались в этом домике до тех пор, пока оба не стали медленно учиться дышать снова. Это было нелегко, я не знаю даже кому тяжелее. Каждый из нас прошел через свой ад.
Мы много разговаривали и проговаривали свои худшие кошмары, чтобы оставить их в этом домике и к ним не возвращаться. Я рассказала максимально подробно о том, как жила без него, он рассказал, как жил без меня. И каждый из нас понимал, что судьба в очередной раз вставила нам ножи в спину.
— Но мы в очередной раз нашли путь назад друг к другу, — улыбнулась, перехватив его ладони, которые в очередной раз тянулись к моему животу. Мне кажется, они готовы были покоиться там любую свободную секунду, в попытках словить движения и толчки нашей малышки.
Внутри он горел от того, сколько пропустил, и я понимала его, пожалуй, даже слишком хорошо. И всегда с удовольствием подставляла живот его прикосновениям.
Мы много гуляли и проводили время в горах, на свежем воздухе, или в своем уютном домике. Я впервые за эти месяцы снова вернулась к плите. Без него я не готовила совсем, заказывала доставку или покупала что-то незатейливое. А теперь меня не отогнать было от плиты, и Леша угрожал ремнем, потому что боялся, что я переутомляю принцессу.
— Пусть учится готовить для папочки, — дразнила его в ответ.
Меня умиляли все его реакции. Его гиперопека, его некоторая категоричность, всё, что раньше злило и раздражало, теперь будило нежность и улыбку на лице. Каждый раз, когда он обнимал меня, я таяла и ценила это объятие как самый ценный приз. Каждый поцелуй, каждая ночь люблю, всё это сводило с ума и плавило изнутри. Так, как никогда не плавило. Я, наконец, пришла к тому, чего так долго сопротивлялась — расслабилась и с любовью принимала его таким, какой он есть, позволяя ухаживать за собой, командовать и заставлять даже воздух шевелиться вокруг.
В субботу утром мы нежились в кровати, когда зазвонил телефон. Мой. Странно, я отключила его специально, чтобы нас с Лешей никто не тревожил.
Он поднялся с кровати и пошел на зов трели телефона, вернулся с ним в руках.
— Кто это? — посмотрела, потирая сонные глаза, — кому не спится, любовь моя?
— Наш милый друг Романов, он видимо соскучился за нашими душами, — хмыкнул Лёша, но уже без напряжения, которое звучало раньше, когда разговор заходил о следователе.
— У тебя пропало желание пересчитать его зубы? — улыбаюсь и подначиваю. — Ответь. Пусть офигеет. Я три недели сношала ему мозг, чтоб искал тебя, и в итоге нашла сама. Он не в курсе, что я здесь.
— Как ты могла?! — иронизирует Шагаев, но быстро нажимает соединение, включая громкую связь, — я вас рад слышать, мой милый друг.
