Альф вздохнул и сменил тему:
— У тебя, видать, очень насыщенная жизнь, — он указал на шрамы.
— Я начал их собирать с пяти лет. Так что сейчас у меня лучшая коллекция во всей Федерации, — я отхлебнул коньяка и протянул ему бутылку. — Будешь?
— Давай, — Альф сделал приличный глоток.
Внезапно его глаза выпучились, коньяк, который он набрал в рот, разлетелся брызгами в разные стороны, а сам Альф зашелся в неудержимом приступе кашля. Я едва успел подхватить падающую бутылку. Видно для парнишки напиток был крепковат. Однако едва Альф откашлялся, он принялся хохотать. Между приступами смеха он что‑то пытался мне сказать, тыча пальцем в бутылку:
— А–а-а… э–э-э…о–о-оох… — тут на него снова находило, и он падал лицом в траву.
Я закончил одеваться и допил коньяк. Когда Альфа, наконец, отпустило, я сидел на камне и курил сигарету из щедрого сундучка Квинтов. Он поднял красное лицо, по которому текли слезы:
— Эта бутылка была в сундуке?
— Да.
Его снова согнуло от хохота, но на этот раз приступ продлился недолго — он просто уже не мог смеяться.
— Там было три бутылки?
— Да. Две остались возле камня.
— А ты, значит, взял эту?
— Догадливый ты парень, я погляжу.
— А почему?
— Что почему?
— Почему эту?
— Потому что взялось, — разозлился я. — Ты объяснишь, в чем дело, или тебя в этом ручье утопить? Давай, рассказывай, повеселимся вместе.
- - Боюсь, Макс, что тебе это не покажется очень уж веселым.
— Почему? Сюда что, крысиного яду насыпали?
— Это фамильный напиток, — он указал на крохотную надпись "QUINT", выполненную тиснением на черном стекле. — Таких бутылок выпускается не больше десятка в год и только для ближайших родственников. Для семьи. В продажу он не поступает.
— Я надеюсь, что твой папа не очень расстроится, узнав, что я выпил бутылочку.
— Папа, я думаю, не расстроится…
— Что‑то мне не нравится, как ты это сказал.
— Когда я родился, папа выпустил партию из пяти бутылок к моему дню рождения. Первую выпили, когда мне исполнился год; вторую — когда исполнилось восемнадцать лет…
— Ты собираешься пересказывать мне всю летопись пьянок в вашем семействе? Можешь покороче?
— Могу. Этот коньяк положено пить только по особым случаям. Такая традиция, понимаешь? Очень древняя традиция. Ей лет триста.
— Понимаю. Продолжай.
— У меня осталось две бутылки. Одну я решил выпить на своей свадьбе, а вторую — когда родится первенец. Это ведь значительные события, верно?
— Конечно. А теперь я лишил тебя счастья выпить коньячку на собственной свадьбе?
— Нет, — сказал Альф. — Этого счастья ты лишил Алису.
Он повалился лицом в траву и зарыдал от смеха.
Я зашвырнул его в ручей.
- … просто я наследник, а она все‑таки девушка. Поэтому только три бутылки. Этот коньяк на самом деле жутко дорогой. Он даже папе в копеечку влетает. — Альф закончил снимать легкую щетинку и смахнул остатки пены полотенцем. — Понимаешь, если бы ты выпил мою бутылку, то я бы только и сказал, что "на здоровье". Я к этим вопросам отношусь не очень серьезно. А вот Алиска — другое дело. Меня ведь больше дед воспитывал. А Алиса — папина любимица. А папаша у нас такой, знаешь… патриарх. Столп общества. Традиции, семейные ценности и все такое. Так что она с этой последней бутылкой носилась, как дура. Я семь лет учился в Ле Корне, а теперь в Лиа Фаль возвращаюсь. Поэтому и вещей много вез и бутылки эти. А Алиска из Лиа Фаль всего на пару месяцев уезжала. Но бутылку с собой прихватила. Она никогда не говорила, но я — то знаю — она все надеется встретить… — он замолчал.
— Кого?
— Ну… не знаю… Судьбу… Кого‑то… Кого‑то надеется встретить. Потому и бутылку эту с собой постоянно таскала, — он прыснул в кулак.
— Ты‑то чего радуешься? — я закончил мыть сапоги и начал набивать их сухой травой.
— Не знаю, — он сокрушенно покачал головой. — Просто мне это показалось забавным. Да и до сих пор кажется, если честно, — он снова хохотнул. — Но Алиска расстроится. Я никогда не понимал этого ее пунктика и подшучивал над ней постоянно. Но она расстроится.
Да уж. Представляю себе.
— Ты говоришь "…по особым случаям…". А ее спасение считается особым случаем?
— Ты что, вообще ни хрена не понял из того, что я говорил?
— Да не особо много, честно говоря.
— Она этот коньяк хотела на свадьбе своей выпить. С мужем. Или с женихом. Пунктик у нее такой, я же говорю.
— Слушай, а может ей твою бутылку подсунуть. Вряд ли она хорошо в коньяках разбирается.
— В коньяках она может и не разбирается, но читать умеет. Глянь‑ка, — он протянул мне злополучную бутылку.
Я глянул. "QUINT".
— Нет, с другой стороны.
"ALISA".
— А если перелить?
— Перелить можно. А вот запечатать сургучом и поставить печать Дома Квинт вряд ли удастся. Понимаешь, Макс, я бы ей с радостью и обе свои бутылки отдал и мизинцы в придачу, но только ей именно эта нужна. Это папа ей так голову заморочил со своими традициями, — он тяжело вздохнул и задумался.
Минуты три мы молчали. Потом Альф закрыл лицо ладонями и беззвучно засмеялся.
— Что еще?
— Знаешь, — он весело поглядел на меня, — я бы не отказался заиметь себе такого родственника, как ты.
