После ожесточенной, но довольно короткой и на удивление тихой битвы, они уселись прямо на кое-где проломленный пол и вперились друг в друга уничтожающими взглядами. У Кеи получалось лучше, потому что Мукуро было весело и он не мог состроить такую зверскую мину.
- Так и что это была за хрень тогда? – наконец вымолвил Хибари.
- Оя, а перед тем, как нападать на меня, спросить не мог? – усмехнулся синеволосый, но тут же посерьезнел.
Его самого напрягало такое невменяемое состояние. Причем во второй раз. И если в первый он просто чуть не грохнул Ямамото и Данте, то последний случай его серьезно из колеи выбил. Произошедшее крутилось в голове обрывками, оставляя после себя рваную боль, накатывающую волнами.
- Эй, я же тебя не…
- Если б посмел, был бы уже мертв, – ответил Хибари на не до конца озвученный вопрос.
- Прости, пожалуйста, Ке-кун, – умильно улыбнулся Рокудо, подползая к гневному облаку на четвереньках, – я завтра же обращусь к врачам Вонголы.
- Чтоб они тебя в психушку упекли, – буркнул Кея, не в силах больше злиться на соседа.
Мукуро расхохотался и, обхватив японца за шею, повалил на пол. Хибари на миг растерялся, подумав об очередном помутнении рассудка, но Рокудо смотрел весело. Полубезумно конечно же, но привычно. Тонкие пальцы пробежались по ребрам, и Хибари недовольно заворчал, скидывая с себя легкую тушку иллюзиониста.
- Не особо зарывайся, иллюзионистишка, ты все еще гиена, – презрительно бросил он, поднимаясь.
- Куфуфу, уже не тварь и гадина? – поднял голову тот, искря разноцветными глазами.
- И они тоже, – хмыкнул брюнет и грохнулся на пол, когда Мукуро дернул его за ноги, – тс, паршивый ублюдок, камикорос.
- Захват! – совсем по-детски прокричал Мукуро, зажимая локтем горло противника, – сдавайся, злой император, или прими смерть!
- Лучше смерть, – внезапно поддержал его Хибари, ерзая по полу и пытаясь вырваться из неудобного положения.
Весело. Так весело. Мукуро смеялся так, как никогда в жизни не смеялся. Губы Хибари тоже непроизвольно расползались в сторону, как бы их не пытался усмирить хозяин. У каждого человека в мире есть бережно хранимые в сердце моменты жизни. Наполненные весельем и счастьем. Когда усталость, боль и тяжелые мысли исчезали под напором ярких эмоций, когда смех разносился по комнате, заставляя задыхаться от недостатка воздуха, когда сердце билось в груди словно раненая птица, готовое лопнуть от непередаваемых ощущений. Для Мукуро этот момент наступил сейчас. Момент, когда они с Кеей весело барахтались на ковре, пытаясь то защекотать друг друга до смерти, то просто борясь.
***
Сегодня было по-настоящему плохо. Голова словно распухла и теперь трещала по швам, готовая вот-вот разорваться. Мукуро шевельнул ногой и поморщился. Боль накрыла и тело тоже. Странная усталость не позволяла встать и пойти на кухню чтобы поиздеваться над Кеей, наверняка уже разглядевшему в зеркале все засосы и укусы на теле. Солнце светило прямо в лицо, но не было сил даже задернуть шторы. Глухо застонав от боли, волной понесшейся от головы до кончиков пальцев ног, Рокудо уткнулся лицом в подушку, плотнее зарываясь в одеяло.
Скрипнула дверь, и в проеме показалась темноволосая голова.
- Куфуфу, – тихо рассмеялся иллюзионист, краем глаза взглянув на соседа и увидев опухшие от вчерашних поцелуев губы.
- Рот закрой, – вместо приветствия угрожающе бросил Хибари, показываясь целиком. Мукуро захотелось неприлично захохотать при виде его наряда: водолазка с длинными рукавами, явно скрывающая красные отметины на коже и плотный шарф, в который тот кутался, пряча искусанные губы. И он бы засмеялся, если бы каждое открытие рта не сводило судорогой скулы.
– Я пришел тебя убить, – буднично заявил Кея, будто говорил об обыденном событии, – но я вижу, ты и сам справляешься.
Рокудо жутко не хотелось показываться на глаза хранителю облака в таком унизительном виде, но тот уже стоял рядом и любопытным взглядом изучал уныло развалившееся на кровати тело.
- Сегодня чтоб сходил к Шамалу, – голосом, не терпящим возражений, скомандовал Хибари и, прежде чем иллюзионист послал его куда подальше с такими приказами, исчез за дверью, – помрешь – камикорос! – донеслось уже с лестницы, вызывая легкую улыбку на изможденном лице.
Хотелось верить, что мрачный японец беспокоится о здоровье своего соседа, но тот, скорее всего, волновался лишь о своем убежище, которым пользоваться будет весьма проблематично после смерти нового хозяина дома.
