- Куфуфу, Кея, ты же знаешь, я хочу уничтожить мир, – рассмеялся парень, приподнимаясь на локте.
Сегодня мир сошел с ума. Хибари мало того, что разрешил, так еще и сам предложил иллюзионисту спать этой ночью вместе. Видимо для того, чтобы поиздеваться и заодно снова обломать его. Но Мукуро тоже не лыком шит, поэтому согласился, и сейчас лежал непозволительно близко к своему объекту страсти.
- О как. Я вижу, ты добился в этом потрясающих успехов, – хмыкнул Кея, приоткрыв один глаз.
- А как же? – кивнул синеволосый, водя длинным пальцем по обнаженной груди соседа, – я уже внедрился в Вонголу, осталось всего лишь похитить кольца.
- Да ну, что ты говоришь. Такое плевое дело! – съязвил японец, толкая головой угловатое плечо.
Мукуро тихо рассмеялся и, быстро нагнувшись, легко поцеловал брюнета в кончик носа. Тот недовольно поморщился и оттолкнул чужое лицо.
- Много себе позволяешь, гиена, – буркнул он, закутываясь в одеяло по подбородок, – падальщику не позволено прикасаться к хищнику.
Мукуро запрокинул назад голову и захохотал. Грубое обращение совсем его не обидело. Даже наоборот, очень рассмешило. Близость к желанному телу распаляла кровь, бешено пульсируя в венах. Приятно.
- А если я тоже хищник? – прищурил разноцветные глаза Мукуро.
- В своих мечтах, если только, – хмыкнул собеседник, – руки убрал.
Мукуро преувеличенно горестно вздохнул, вытаскивая руку из-под одеяла.
- Кея-Кея, ничего до конца не доводишь, – покачал он головой, – с сексом обламываешь, под одно одеяло лечь не даешь, даже не отомстил мне…
Кея резко повернулся к иллюзионисту и сжал рукой тонкое горло.
- Могу сделать это сейчас, – угрожающим тоном предложил он, сжимая пальцы.
- Что именно, Ке-кун? – хрипло усмехнулся Мукуро, не пытаясь вырваться.
Хибари не убьет его. По крайней мере сейчас это не в его интересах. А потом Рокудо что-нибудь придумает, чтобы Кея относился к нему более терпимо. Хотя куда терпимее?
- Почему ты пристаешь именно ко мне? – нехотя ослабил он хватку, опускаясь на подушку.
Мукуро потер шею и несколько раз кашлянул, избавляясь от щекочущего ощущения в горле.
- Потому что я тебя люблю, – слишком просто ответил синеволосый, - кажется, – подумав, добавил он, – я не совсем понимаю, каково это, но мне кажется, что люблю.
- Камикорос, – отворачиваясь к окну, бросил тот, укрываясь почти с головой одеялом.
- Оя, не может быть, Хибари-чан, ты смущаешься? – хихикнул Мукуро и, перегнувшись через тело, заглянул в лицо соседа, – куфуфу, я прав.
- Заткнись, – Кея злится и пихает руками обнаглевшего хранителя тумана, – пошел в свою комнату, уродец, чтоб я… Ммм…
Мукуро затыкает ему рот, грубым поцелуем впиваясь в губы. Кея хмурится, но отвечает, перехватывая инициативу. Через минуту они с трудом отрываются друг от друга, тяжело дыша.
- Как же я тебя ненавижу, вшивый иллюзионистишка, – с отвращением кинул Хибари, вытирая губы рукой.
- Я заметил, – Рокудо засмеялся, утыкаясь лицом в грудь японца, – ты же тоже хочешь. Я же вижу. Почему бы нам…
- Нет, – Кея резко отталкивает от себя длинноволосую голову и укладывается на постель, – или я сверху, или нет.
Мукуро закусил губу. Вот же упертый парень. Но сдаваться просто так не в духе хранителя тумана.
Он обвил руками широкую спину, упираясь носом между лопатками, и коснулся губами бледной кожи. Кея замер, напрягаясь. Дыхание слегка сбилось, но он молчит. Рокудо целует плечо, поднимаясь выше, а руки опускает ниже, поглаживая грудь и живот.
- Рокудо, свали… - выдохнул Кея.
Мукуро не ответил, скользя сухими губами по будто бы специально подставленной шее. Ладонь оттягивает резинку пижамных брюк, проникая под мягкую ткань. Хибари шумно втягивает воздух и сжимает в руках одеяло, когда холодные пальцы касаются возбужденной плоти. Выдыхает уже в губы Мукуро, склонившегося над его лицом. Итальянец и сам уже был в болезненно-сладком возбуждении, но торопиться не стал, пытаясь доставить удовольствие хранителю облака. Проводит рукой по всей длине члена, слегка сжимая у основания, одновременно припадает к приоткрытым губам, скользя языком сначала по зубам, а потом переплетая с чужим. Свободной рукой шарит по телу, оставляя едва заметные царапины на тонкой коже. По телу японца пробегает ощутимая дрожь наслаждения, и он впивается пальцами в худые плечи, закусывая губу.
Страх все же остается. Что Кея снова выскользнет из рук, колко произнесет какие-нибудь гадости и оставит его в неудобном положении. Но это чувство с лихвой перекрывает невыносимое чувство удовлетворения, дикая радость от близости и бушующая в душе страсть, которая выплескивается мелкими порциями, боясь спугнуть свою жертву.
