Поздоровавшись с Серго и его спутницами, тетей Раей и тетей Фаей, мы стали вливаться в их коллектив.
– Вливаемся, – улыбнулся дядя Наум и поставил под лавку недопитую бутылку водки. – На стол! – Помахав мойвой, он аккуратно разложил кулек на лавке.
Я тоже изобразил участие в общем деле, протянув ветку сирени сразу двум тетям.
– Кавалер, – захихикали они. – Твой?
– Муратовых, – ответил дядя Наум. – Их сегодня телевизором награждают. Меня попросили присмотреть.
– Так ты нянь! – воскликнула тетя Рая с пиджаком Серго на плечах. – То-то я смотрю, еще трезвый. А мы сначала вино.
Тетя Фая сидела без пиджака. Я заметил, как она дважды оценивающе глянула на дядю Наума, и на третий раз он, все-таки сняв свой пиджак, накинул его ей на плечи, оставшись стоять в одной рубашке.
Вино они выпили быстро. За один присест. Я отломил новую ветку и считал количество лепестков на каждом сорванном цветке. Попадались одни четырехлапные.
– Так вы что там за аппарат удоя изобрели? – Серго, составив четыре граненых стакана в один ряд, разлил в них водку. – Как может в два раза больше тянуть?
– А вот так, – расхохоталась тетя Рая, наклонившись чуть вперед, и потрясла грудью. – Я тоже могу!
– Рая, совсем, что ли, – одернула ее тетя Фая. – Тут же дети.
– Дети? – осоловело посмотрела по сторонам тетя Рая. – Где дети?
– Выше глянь, – подсказала ей тетя Фая, – на ученом кто сидит?
– А-а-а… Так он знает уже всё! Да? Знаешь? Ты же уже взрослый! – Тетя Рая встала с лавки и подошла вплотную к дяде Науму. – Видал, как комбайн упал?
Говорила она мне, хотя смотрела на дядю Наума. Выходило, что обращалась все же к нему, а ответил все равно я:
– Видал! Хлеборобы!
– Хлеборобы, итить твою за ногу, – засмеялась тетя Рая. – Да в нашей стране все падает! Да? Верно же говорю? – Она неожиданно протянула руку к дяде Науму и схватила его за пояс штанов. – И тут тоже небось шатко-валко! Да?
От ее движения дядя Наум дернулся, и я чуть не слетел с плеч, но в последний момент ухватился за его уши, растянув их со всей силы в разные стороны.
– Вот и проверим вечером, – выпрямившись, сказал дядя Наум, – что падает и где доить.
Все быстро выпили, закусили мойвой, закурили.
– Что он у тебя сирень лопает постоянно? – удивилась тетя Фая. – Как ни посмотрю на него – ест цветы. Голодный, может? Мойву будешь? – Она откусила голову от рыбешки и протянула ее мне. – С хлебом вкусно, но хлеба нет.
– Спасибо, – ответил я, – не хочу.
– Держи, пацан. – Серго достал из кармана бублик и сунул его мне под нос.
– Да не голодный он, – сообщил им дядя Наум, – пятый лепесток ищет.
– А-а-а, ну это дело небыстрое, – уважительно проговорил Серго. – Еще по одной? Так что за аппарат-то, серьезно? У меня теща в колхозе мучается, может, вынести можно?
– Нет никакого аппарата, – произнес дядя Наум, держа стакан как микрофон. – В том году нам поставили задачу разработать механизм для удоя. А как ты удои увеличишь, если коровы те же и молоко точно такое же. Вот как?
– А вот так. – Тетя Рая только собралась показать, как это можно сделать, но ее остановила тетя Фая.
– Не знаю, – пожал плечами Серго. – Но вы же что-то придумали?
– Придумали, – туманно ответил дядя Наум. – Дояркам тоже поставили план – удвоить. Нам и им. Вот вместе и придумали. Молоко водой бодяжим и все.
– А аппарат?
– Модель тринадцать восемьдесят пять в красный цвет перекрасили да резинки на присоски потолще сделали.
– Молодцы! – радостно воскликнула тетя Рая и залпом осушила стакан. – Вот можете, когда хотите! А когда хотите – хер вас поймешь!
– Рая! – вновь дернула ее за руку тетя Фая. – Ну дети же.
– Да пусть идет погулять! Чего он прилип на шее? – возмутилась тетя Рая. – Ты чего его, вечно таскать на себе будешь?
– Нельзя отпускать – сбежит! – сказал дядя Наум и тоже опорожнил стакан. Пил он, уже не запрокидывая голову, и я перестал следить за облаками.
Народу в скверике стало полным-полно. Пришел курчавый тип с Танькой. Они покружили по лавкам, выпили возле нашей и ушли дальше. Музыка на площади перестала звучать, лишь шум поливальных машин доносился с проезжей части. Город начал готовиться к массовым гуляньям. По скверу прошелся милицейский патруль с повязками на руках. Все отмечающие праздник быстро попрятали стаканы и бутылки и с серьезными лицами стали говорить о чем-то важном.
– Главное сейчас в Москве! – сказал Серго. – Там демонстрация ого-го! Миллионы людей на площадях. Горбачев стоит. О перестройке говорит… Говорите со мной, – прошептал он, – чтоб мимо прошли.
Тетя Рая громко икнула. Патруль взглянул на нас.
– С Первым мая! – радостно сказал я, протягивая им ветку сирени.
– С первым. – Молодой патрульный внимательно оглядел нас и, засунув большой палец за ремень, двинул дальше.
– Прошли… – выдохнул Серго. – На работу сразу катают. Пиво даже нельзя.
– Сухой закон, – напомнила тетя Фая, – сухари можно.
Все замолчали и сидели в тишине до тех пор, пока не появился шатающийся мужик в разодранной до пупа рубахе. Мужика заносило из стороны в сторону, и он еле держался на ногах.
– Нальете? – присаживаясь к нам, спросил он. – Худо.