– Муратов! Конкурс на следующую неделю перенесли! – раздался крик, и мир сразу разбился, превратившись в обшарпанный, усыпанный осколками мозаики пол. Вновь заорала ламбада, и танцоры паровозиком двинулись по центральному кругу зала.
Алиса отпустила мои руки и ошарашенно посмотрела на дядю Наума. Тот кивнул ей, завернув на шее шарф.
– Ты же говорил, его провожал. – Не мигая, Алиса уставилась на меня. – Ты мне соврал. Зачем?
Не дожидаясь ответа, она побежала к раздевалке. Я кинулся за ней вдогонку. У шкафчика схватил ее за руки и прижал к себе.
– Укушу, если не отпустишь, – сухо произнесла она. – И папе скажу. Понял? Больше ко мне ни на шаг.
– Да он сам не уехал. Я объясню. Постой.
Она накинула куртку и вышла из раздевалки. Алиев с Махметовой разом покрутили пальцами у виска.
На улице Алисы уже не было. Я прошелся вокруг Дворца пионеров и увидел на крыльце шатающегося дядю Наума.
– Бабы, они такие. Ты с ними осторожней, – забормотал он. – Такое придумать могут. Закачаешься. Нервные всегда еще. Так что, брат… Домой пойду. Спать!
– Доведу до дома.
Подставив плечо, я ухватил дядю Наума за пояс, и мы вместе, как сиамские близнецы, поковыляли домой. У подъезда меня уже ждали Сталкер с Иваном Алексеевичем. Дядя Наум подмигнул им и зачем-то спросил:
– Перед ребятами не стыдно? Они же готовились. Эх, вы…
До кладбища мы добрались на машине. Иван Алексеевич крутил руль, показывая и рассказывая мне, как нужно водить при гололеде. Мы доехали, вышли у центральных ворот и, петляя по тропинке, добрались до могилки возле рябинового куста. Иван Алексеевич откопал в снегу лопату с коротким черенком и протянул ее мне:
– Там надо поддеть за ножку. Примерзла. Щель узкая, я сам не пролезу.
Оградка была зажата между кустом и кирпичной стеной. Я протиснулся вдоль нее и оказался у дальнего угла. Воткнув лопату под снег, надавил ногой на штык. Лед треснул. Напуганная скрипом стая ворон взлетела в небо и закружила над нами. Я еще раз надавил на лопату, приподнимая угол оградки.
– А теперь с той стороны, на меня. – Иван Алексеевич сдвинул железную оградку. – Муратов, левее давай. Ага… Еще… Светочка, так пойдет? Вроде ровно.
– Пойдет. – Светлана Ивановна поднесла ладонь к переносице. – Теперь на месте.
Я протиснулся через щель обратно и встал рядом с ними. Сталкер протянула мне две искусственные гвоздики:
– Артемка тут наш. Ты его видел на фото.
Я вспомнил фотографию у них дома: молодая Светлана Ивановна и Иван Алексеевич стоят с мальчиком. Так вот, значит, кто это был. Это их сын…
Открыв железную калитку, я осторожно прошелся вдоль могилки, очистил снег с плиты и положил на нее гвоздики. Выпрямившись, я задумался на секунду и сделал то, что уже давно разрешили не делать – отсалютовал по-пионерски, потом повернулся к Сталкеру.
Светлана Ивановна посмотрела на меня, набрала в ладонь пригоршню снега и вытерла им свое лицо.
– Никуда я не поеду, Ваня. Никуда…
Вороны, покружив в воздухе, сели на рябиновый куст, сбив с него зимнюю шапку. Снежинки завертелись над оградкой и, падая на красные лепестки гвоздики, таяли, словно исполнив свое настоящее предназначение в последнем танце.
Та-та-та… Та-та-та…