Водитель Кашин не едет, а ползет по городу. Мимо нас бегут пешеходы, летят машины, пролетают троллейбусы – а наш автобус ползет!
– И так будет всегда! – возмущенно говорит Кашин. – Всегда, если на этом автобусе не поменяют тормоза.
Не выдержав, я выскочил из автобуса. Рядом со мной бежит дядя Наум, на ходу размахивая своим малахаем.
– Эге-гей! – орет он прохожим. – Разойдись! Танцоры диско спешат!
– Вылитые Митхун и Чакраборти, – сообщают нам прохожие. – Не поскользнитесь!
– Улю-ля-я!.. – завывает дядя Наум. – Расступись! Барышников опаздывает!
– Маленьких лебедей давай! – кричат нам со всех сторон. – А мы посмотрим!
Я бегу, и в мыслях крутится одно и то же: «Если опоздаю, то подведу Алису. Подведу школу. Подведу всех. Всех и каждого, кому обещал. Бениславская вчера сказала, что я ей неинтересен, она думает, что я врун и меня не исправить. А я не вру! Я другой! Я должен ей это доказать. Пусть уезжает в свою Америку или куда там она хочет. Не это главное. Кусает она или раскусывает людей, тоже неважно. Важно другое, доказать ей, что она ошибается».
– Ару-арх! С дороги! Зашибем!.. – орет дядя Наум.
Возле Дворца пионеров было много народу. Вперемежку с родителями стояли дети, держа в руках плакаты с номерами школ. Дворник сметал от центрального входа ошметки грязного снега. Вахтерша с повязанной на животе шалью дежурила у проходной.
– Ну куда, куда? – Она перегородила мне дорогу. – Отдышись сначала. Весь мокрый!
Я наклонился, уперев ладони в колени, и учащенно дышал. «Не может быть! Опоздал? Как же так! Самое главное – и не успел. Обещал маме, Алисе, школе – и не успел».
– Может, еще… – Я взглянул на вахтершу, судорожно хватая воздух ртом. – Что-то…
– Да что? – воскликнула она удивленно. – Куда ты, заполошный?
– Мадам, – встрял в разговор дядя Наум, – перед вами будущая звезда больших и малых! Дайте дорогу. Или вы теперь являетесь цензурным органом?
– Органом? – удивленно произнесла вахтерша. – Ноги нормально отбейте и заходите.
Я быстро почистил ноги об решетку у двери и зашел внутрь. Холл заливал яркий свет громадной люстры, висевшей в самом центре потолка. Люстра переливалась сотнями хрусталиков, и под бликами огней казалось, что конкурс должен вот-вот начаться и я, наоборот, не опоздал, а пришел самым первым, чтобы включить все приборы и настроить аппаратуру. Еще немного, и через парадный вход зайдут люди: папы и мамы, дедушки и бабушки, танцоры и болельщики. Войдет весь наш город, все те, кому этот праздник важен и нужен. И мне, как самому первому, остается только включить музыку и объявить танец: «А теперь ламбада!»
– Ламбада!
В актовом зале раздалась музыка, и из открытой двери показался мужчина в обтягивающем тренировочном костюме; за ним, держа руки у него на поясе, двигалась женщина в ярком зеленом трико, за женщиной – еще одна женщина, тоже державшаяся за чужую талию. Длинная цепочка дрыгающихся людей, как пьяная гусеница, все вылезала и вылезала из актового зала. Танцоры, свернувшись в круг, заползли под люстру и стали тереться друг об друга в такт музыке, размахивая при этом ногами в разные стороны.
– Тренировка началась, – сказала вахтерша, – на коммерческой основе. А конкурс отменили. В раздевалке все ваши танцоры сидят. А тут… вот! – Вахтерша ткнула пальцем в хоровод. – Лампада!
Развернувшись, я пошел в раздевалку. Дядя Наум юркнул в буфет, радостно выкрикивая с порога:
– Айгулька, а я как раз к тебе!
В раздевалке стоял ор. Кричали все. Алиев прыгал по скамейке, пытаясь рукой достать до лампочки. Махметова кого-то била туфлей по голове и тоже орала. В дальнем углу я увидел Алису. Бледно-розовое танцевальное платье, пышный бант, белые чешки – Алиса сидела возле шкафчика и комкала в руках широкую ленточку.
– Алиса, – шепотом произнес я, – я не опоздал. Как и обещал. Задержался на вокзале. Ты же знаешь дядю Наума, я провожал его.
– Знаю. Так у тебя было ответственное задание. Конечно, ты мог задержаться.
– Да-да, конечно, ответственное. Я же ответственный.
Она посмотрела на меня, словно ждала эти слова, и вытерла слезы.
– Ты плачешь? – удивился я, впервые видя, как она плачет.
– Мне больно. – Она вздохнула и встала со скамьи. – Я думала, ты не придешь.
– А конкурс? Мы же готовились. – Я старательно подбирал слова. – Как же так…
– Да черт с этим конкурсом, – улыбнулась Алиса. – Ты впервые в жизни сдержал слово и не соврал. Может, в буфет? Там, говорят, тульские пряники с джемом. Идем?
Я взял Алису за руку, и мы вышли из раздевалки. Зал был залит солнцем. Квадратики мозаики пылали лазурным светом, образуя дорожку из мелкой ряби. Мы с Алисой шагали по ней как по воде, и нам в спину эхом звучала музыка из конкурсного танца. Я наклонился вперед, приглашая ее на танец, и мы закружились легко, воздушно, едва касаясь носочками пола.
Та-та-та… Та-та-та-та…
Мир на мгновение застыл, превратившись в одно большое море – голубое-голубое, над которым ярко и высоко светил оранжевый солнечный круг. Я закрыл глаза и почувствовал, как под солнечным светом бьются два сердца, пульсируя под водой в одном такте.
Та-та-та… Та-та-та…