И сколько радости и света было в его глазах, сколько красоты жизни чувствовалось в нем в тот момент. Передо мной стоял не бомж, а настоящий художник в рабочей одежде. Я уговорила Ивана Петровича продать мне одну из картин. Захотела повесить у себя в кабинете мальчишек, играющих в баскетбол. Он согласился. Телефона для связи у него не оказалось, но он уверил, что гараж — его дом, и он постоянно тут, далеко не отходит. Я сказала, что еще непременно его навещу.
Домой я возвращалась в туманном настроении. История Ивана Петровича и его тапки не давали мне покоя. Надо что-то с этим сделать и придумать, как помочь ему. Ведь такие прекрасные вещи просто пылятся в гараже — неправильно как-то это! Человек же почему тянется к искусству? Потому что оно в нем отзывается чем-то прекрасным, неизвестным и магическим. Оно делает человека живым и сильным, как сама любовь!
А мой Мудак уже две недели не звонил. И порой меня охватывает отчаяние, что это ВСЕ!
Было бы проще, намного проще, если бы он был женат — то я бы ни-ни… А тут — границы открыты, бери и владей. Он свободный человек, который почему-то не может полюбить именно меня. Досада жалила ревностью мое сердце. Неужели это действительно все!
Друзья, спасибо, что дочитали до конца главу. А теперь прошу вас поддержать меня звездочкой или комментарием! И те, кто не подписался, обязательно ПОДПИШИТЕСЬ. Вам это ничего не стоит, а мне приятно знать, что мое творчество интересно читателям. Ведь… цифры всегда имеют значение!
Я проснулась на рассвете — плохо спалось последние две ночи. Мое случайное знакомство с бомжом-художником Иваном Петровичем Тихим многое перевернуло во мне с ног на голову. Раздумывая над его судьбой и трагедией, я пришла к мнению — как мало мы решаем в этой жизни: когда родиться, когда умереть и когда любить… А главное — в какой срок все это отведено.
О своей сложной любви с ожиданием в девятнадцать лет я тогда, в гараже, побеседовала с Иваном Петровичем. Мне хотелось услышать мужской совет или слова поддержки, но он как-то туманно и обтекаемо отреагировал на мой наитупейший вопрос: «…а может быть, он меня все же любит?! Любит и боится любить!»
Сильного сочувствия и утешения я так и не нашла в обществе художника. Он только вздохнул и неопределённо пожал плечами:
— Я хочу вам сказать одни хорошие слова. Точно не помню, где их вычитал, но… «Если ты хочешь, чтобы кто-то остался в твоей жизни, никогда не относись к нему равнодушно!» Вы попытайтесь, а там… дело само сложится, или не сложится…
И весь наш разговор вплыл в меня одной теплой надежной, а точнее, самообманом: «А вдруг еще что-то можно изменить… А вдруг!»
Я помню, как судорожно уставилась на пакеты из детского мира. Внутренний голос призывал слушаться и повиноваться ему, а именно — дождаться вечера, надеть самое красивое платье и лично отдать пакеты Мудаку. А не отправлять курьером, который уже второй день никак не может доехать ко мне, чтобы доставить все это по адресу. Мне во всем виделись знаки. Ох уж эти знаки. Интересно, довели они хоть кого-нибудь до добра или нет…
Дождавшись девяти часов вечера, я собралась. Схватив пакеты, перед дорожкой решила глянуть еще раз в зеркало, но неудачно задела его, и оно тут же с грохотом повалилось. Я смотрела на осколки и в каждом видела себя. Острыми краями они будто резали меня на части. Как сказала бы мама: плохой знак! Я чувствовала себя изможденной, использованной и измученной этим человеком, но какая-то неведомая сила непреодолимо тянула меня к нему. Короче, мазохизм чистой воды.
Я не знала, чего во мне больше: жажды победы и реванша или того что можно назвать «раскрыть глаза Мудаку на свое упущенное счастье». Он просто не понимает, насколько сильно я его люблю, и как ему будет хорошо со мной. Ведь все же знают, что ему будет хорошо только со мной. Я непременно все сделаю, чтобы он полюбил меня. Я смогу. И мы будем жить долго и счастливо, со всеми его детьми. И однажды он еще СПАСИБО скажет за мои терпение и любовь — уверяла я себя.
И ехала к нему. Без предупреждения!
Сердце колотилось весь день, а тут оно начало просто выпрыгивать из груди, дышать стало труднее и больнее. Эта история не о бабочках в животе, а про страх перед настоящим поражением. Мои ладони похолодели, а пот прошиб так, что я стала переживать: справится ли с ним мой дезодорант. Я знала, что после этой встречи все будет ясно: либо я останусь, либо еще один таксист заработает шестьсот рублей в обратную сторону…
Сомкнув руки на шее, вытянулась вперед. Я ломала себя. Внутренняя война между любовью и гордостью не успокаивалась ни на минуту. Я четко осознавала свое падение, но оставаться разумной никак не получалось.
