Р
– Вышлите им ультиматум, – суровым голосом сказал Дэвид Корман.
– Да, сэр, но…
– Но что?
– Это означает… войну.
– И что из этого?
– Ничего, сэр. – Собеседник с трудом подбирал слова, опасаясь сказать лишнее. – Я просто думал…
– Вам платят не за то, чтобы вы думали. – холодно перебил Корман. – Вам платят за выполнение приказов.
– Конечно, сэр. Совершенно верно. – Схватив бумаги, он торопливо попятился к выходу, – Я тотчас же направлю ультиматум на Лэни.
– Вот так-то лучше! – Корман бросил сердитый взгляд на свой богато украшенный стол и подождал, пока закроется дверь. Затем прошипел: – А то он, видите ли, думал…
Еще один лизоблюд. Он был окружен льстецами, трусами, слабовольной швалью. Со всех сторон его обступали ничтожества – бесхребетные, готовые вскочить по его приказу, выслуживающиеся, лебезящие перед ним. Они улыбались фальшиво и подобострастно, торопливо соглашались с каждым его словом, мельчайшим жестом подчеркивая почтение, а все ради одного – чтобы прикрыть свой страх перед ним.
И не без оснований. Он, Дэвид Корман, был сильным. Он был сильным во всех отношениях, сила его была полной и совершенной. Мощный телом, широкий в кости, с крепкими челюстями и тяжелым, буравящим взглядом – сила внешняя в нем соответствовала силе внутренней, мощь физическая не уступала мощи духовной.
И хорошо, что он был таким. Закон природы состоит в том, что слабый должен уступить сильному. Совершенно разумный закон. Тем более что мир Морсэны нуждался в сильном человеке. Космос полон могущественных соперников, и все они были родом с какой-то полуреальной, давно забытой планеты неподалеку от потухшего Солнца. Долг Морсэны состоял в том, чтобы стать сильнее за счет слабого, следуя закону природы.
Его тяжелый палец отыскал на столе кнопку, надавил на нее.
– Командующего эскадрой ко мне. Немедленно, – произнес он в маленький серебряный микрофон.
Раздался стук в дверь, Корман рявкнул:
– Войдите!
Как только Роджерс приблизился к столу, Корман сказал:
– Мы посылаем ультиматум.
– В самом деле, сэр? Вы полагаете, они его примут?
– Не важно, примут они его или нет, – объявил Корман тоном, не терпящим возражений. – В любом случае мы поступим по-своему.
– Да, сэр.
– Флот готов к боевым действиям, согласно приказу?
– Так точно, сэр.
– Лично проверили?
– Да, сэр.
– Очень хорошо. Вот мой следующий приказ: задействовать эскадру для доставки на Лэни курьера с нашими требованиями. Местным властям дается двадцать часов на принятие удовлетворительного решения.
– А если его не поступит?
– Эскадра нанесет массированный удар ровно через минуту по истечении срока ультиматума. Первостепенная задача – захватить и удержать космодром. Овладев им, высадить наземные войска, которые начнут завоевание планеты.
– Вас понял, сэр. – Роджерс уже готов был уйти. – Еще что-нибудь?
– Да, – сказал Корман. – Есть еще одно – особое – распоряжение. Когда все будет готово к захвату этой базы, корабль моего сына приземлится первым.
Роджер нервно запротестовал:
– Сэр, но он еще только лейтенант и командует небольшим разведывательным кораблем с экипажем в двадцать человек. А в штурме, согласно плану генерального штаба, должен участвовать один из наших тяжелых линейных крейсеров…
– Мой сын сядет первым! – Поднявшись во весь рост, Корман навис над столом. Его взор был холоден. – Все должны знать, что Рид Корман, мой единственный ребенок, выступает в авангарде сражения. Это произведет превосходный психологический эффект на рядовые массы Морсэны. Это приказ.
– А если с ним что-нибудь случится? – в страхе пробормотал Роджерс. – Что, если он будет ранен или… убит?
– Это, – Корман ткнул пальцем перед собой, – только усилит эффект!
– Так точно, сэр. – Роджерс проглотил комок в горле и заторопился к выходу, оценивая по пути ситуацию.
Получается, ответственность за жизнь Рида Кормана ложится на его плечи? Или этот человек за столом искренен в своем роковом и непримиримом фатализме? Он не знал этого. Знал он только одно – о Кормане нельзя судить по обычным меркам.
Вышколенный и бесстрастный полицейский эскорт замер по стойке смирно, когда Корман выходил из своего громадного служебного автомобиля. Он, как обычно, окинул полицейских суровым взглядом, пока шофер ждал, не закрывая дверцы. Затем Корман поднялся по лестнице в свой дом, услышав, как дверца машины хлопнула на шестой ступени. Это всегда происходило именно на шестой ступени, и никогда на пятой или седьмой.
В доме его ждала горничная, все на том же месте, на уголке ковра, готовая принять его шляпу, перчатки и пальто. Застывшая и чопорная, она никогда не смотрела ему в глаза. За 14 лет они ни разу не встретились взглядом.
Презрительно хмыкнув, он поправил волосы, прошел в гостиную, сел на свое обычное место и внимательно посмотрел на жену, которая сидела напротив, по ту сторону белоснежной скатерти, уставленной серебром и хрусталем.
