– Не переживай, – Карим поднял с пола крошечный осколок и выкинул его в окно, – Кора нас всех одинаково ненавидит.
– И это после всего, что я вам готовлю? – возмутилась я.
– Нет, как настоящая волшебница, ты вкладываешь в приготовление пищи любовь, – улыбнулся Карим.
– Ты плохо читал сказки. – Я жестом остановила Ануара, чтобы он не наливал мне полный бокал. – Готовкой славились ведьмы.
– Ты притворяешься более опасным персонажем, чем являешься, – сказал Карим, и я внутренне согласилась с ним.
– Кора, ты готовишь потрясающе. – Юн еще не мог оправиться от своей неловкости. – Мне соус даже больше жаль, чем соусник.
И с этим, не признаваясь вслух, я тоже согласилась. Мама отдала мне эту «Мадонну» – самый крикливый из всех ее сервизов, – потом снова забрала, сказав, что молодой девушке это ни к чему, потом снова подарила, на Новый год. Этот набор мне не нравился, и я совершенно не расстроилась потере соусника.
– Давайте наконец играть, – сказал Ануар. – Так, чего еще не было? О, идея: я никогда не воровал.
Юн, Анеля и Бахти выпили.
– Крупно? – спросил Ануар.
– Нет, конечно, – ответила Бахти. – Просто проверяешь свои силы: сможешь ли ты спокойно и незаметно пройти мимо продавца.
– Вот, да, – подтвердил Юн. – Адреналин.
– Нет, я сделала это нечаянно, – сказала Анеля. – Мы стояли на кассе с женщиной, у нас обеих были полные тележки, и когда мы раскладывали продукты по пакетам, я забрала один из ее, просто перепутав.
– Но ты могла принести его обратно, – заметил Карим.
– Я же обнаружила это только дома и не хотела тащиться обратно, а потом, знаешь, я глубоко сомневаюсь, что продавцы вернули бы ей ее пакет. Они бы сказали – нет, никто ничего не приносил.
– Легко считать себя честной, предполагая, что остальные – непорядочны, – улыбнулась я.
– Да кто сказал, что она вообще вернулась за своим пакетом! – Анеля стала защищаться.
– А что в нем было? – спросила Бахти.
– Не помню, обычные продукты, – неубедительно сказала Анеля.
– Помнишь, конечно, – настаивала Бахти. – Дорогие?
– Перестаньте. – Юн приобнял готовую расплакаться Анелю.
– Я никогда никого не доводила до слез, – с укором сказала Анеля.
Мы все незамедлительно выпили.
– Твоя очередь допрашивать, Анеля, – сказал Карим. – Теперь, когда мы знаем неприятное воспоминание, которое гложет тебя, ты вправе узнать о наших.
– Тогда с тебя, Карим, мы и начнем, – сказала Бахти. – Глядишь, это так затянется, что остальным не придется ни в чем сознаваться.
– Если бы Карим должен был огласить полный список, мы бы и за год не управились, – сказала я. – Но мне кажется, речь идет всего об одном неприятном воспоминании, когда он кого-то довел до слез.
– Двоюродную сестру бабушки, – ответил Карим. – Мне было восемь, я передал ей обидные слова, которые сказала о ней бабушка. Она расплакалась и уехала, никому ничего не сказав. Со временем это как-то замялось, но с тех пор что-то между ними испортилось.
– Ужасно, – сказала Бахти.
– Да, довольно ужасно, – подтвердил Карим. – Знание всей правды еще никого не делало счастливее.
– Но это ведь была не совсем правда, – возразила я. – Если твоя бабушка не сказала этих слов своей сестре в лицо, значит, она могла сказать их в сердцах и понимать, что это несправедливо.
– Она просто сказала их ребенку, считая, что ребенку безопасно говорить что угодно, – сказала Бахти.
– Сомнительное развлечение эти ваши неприятные воспоминания, – сказал Ануар. – Мне уже стало грустно.
Мне тоже казалось, что пора сворачивать и вернуться к приятным разговорам о сексе, но тут Бахти, обычно предпочитавшая не заморачиваться, к огромному моему удивлению, сказала:
– Знаешь, я думаю, это не лишено смысла. Разве не спокойнее будет рассказывать друг другу секреты о личной жизни, зная, что мы связаны – в какой-то мере – круговой порукой секретов действительно важных? Разве это не отличает приятельство от дружбы?
«Разве не легче, – продолжила я мысленно, – закрывать глаза на отсутствие стыда, если ты знаешь, что у человека есть совесть?»
– А я думал, мы все связаны спором о разводе Айдара и Боты, – пошутил Карим, и мы рассмеялись. – Но я согласен с Бахти. Это грустно, но интересно.
– Ты просто не хочешь, – я улыбнулась, – быть единственным, кто поделился случаем, в котором был виноват.
– Может быть, – бесстрастно сказал Карим. – Так или иначе, Юн следующий.
– Не могу себе представить, – сказала Анеля, поворачиваясь к Юну, – чтобы Саша кого-то заставил плакать.
– Нуу, – помедлил Юн, – ну я не назову сейчас конкретный случай, просто всегда такое бывает: что-то происходит, кто-то обижается.
Только я собралась углубиться, кто этот кто-то, как Бахти сделала вид, что Юн закончил, и перешла к Ануару.
– А мне сложнее представить, чтобы Ануарка мог кого-то довести.
– Однажды из-за меня расплакалась младшая сестра Карима, Гульжан. Но я правда не понял, что я сделал. – Было видно, что Ануар не врет.
– Отпускаю тебе все грехи, – сказал Карим. – Гульжа просто любит плакать.
– Никто не может любить плакать, – сказала Анеля, – бывает действительно обидно.
