Но теперь она в Соединенных Штатах, и все это осталось далеко, на расстоянии светового дня – это относится к трем предыдущим жизням. Теперь перед ней совсем другая публика, привыкшая есть, когда выступает оратор, задавать вопросы гостю и ждать от него конкретных ответов, по возможности ироничных и на хорошем английском языке (Анжелика никогда не говорила свободно, но ее сильный русский говор придавал ее манере говорить особую привлекательность). Американская кафедра не дышит святостью: Балабановой платят за «паломничества», организованные Кейт Вулфсон, менеджером, который с огромной скоростью возит ее из одного города в другой.
Подыскать менеджера Анжелике посоветовала Эмма Гольдман: «У тебя патологически отсутствует практический смысл, ты живешь в каком-то своем мире». Гольдман привела Анжелике три причины, по которым лучше жить и работать в США: в отличие от Европы, лекции здесь оплачиваются; американцы любят ходить на лекции как в театр («это избавляет их от чтения и помогает понимать прочитанное, а вот в Англии интеллектуалы не ходят на конференции, а рабочие не тратят на них ни копейки»); в США «работа “самозанятого” возможна и легка».
Тот факт, что у тебя уже есть менеджер, говорит о том, что тебе не будет трудно. Все зависит от хорошей организации. Лучше всего, когда твои выступления запланированы, когда не надо самой организовывать конференции. В этом случае ты ни за что не отвечаешь и ни за что не платишь[548].
То, что Балабанова берет плату за проведение конференций, не означает, что она стала продажной. Это далеко не так. Еще ей помогает жить и выживать Avanti! и ее небольшая партия, оставшаяся во Франции. Ей нужно все больше и больше денег, потому что она должна финансировать антифашистов, бегущих из Италии, и евреев, покидающих Германию и Австрию. Она не упускает ни одной возможности и приходит в ярость, когда Джордж Селдес не присылает ей ни копейки от продажи своей книги-бестселлера[549], в которой целая глава посвящена эпизодам из жизни, связанным с Лениным и Муссолини, рассказанным Анжеликой несколько лет назад в Париже. И она подает на него в суд. Он «вор и негодяй», – пишет она Гольдман[550].
Эмма с трудом верит, что Джордж мог совершить такое, она требует от него объяснений, говоря, что не стоит раздувать скандал из-за денежного вопроса, который может появиться в буржуазной прессе. Селдес объясняет ей, что
ее касается одна лишь страница 38 и нескольких абзацев на странице 39, вот и все. Конечно, возможно, никто не будет публиковать ее автобиографию после выхода моей книги, но это не имеет никакого отношения к делу. Харпер[551] позвонил мне, чтобы узнать мое мнение о возможной покупке ее мемуаров. Я сказал им, что они просто обязаны их купить и что я помогу отредактировать книгу, если это будет необходимо. Я надеюсь, что она продаст книгу. Я оскорблен, что Балабанова хоть на минуту заподозрила меня[552].
Когда летом 1936 года Анжелика поскользнулась в отеле «Плаза Парк» и попала в больницу, она была вынуждена прервать свои оплачиваемые турне. Она переезжает в Чикаго, на Западную Ван-Бурен-стрит, в дом своего товарища Александра Винса. Она чувствует себя неловко, но вынуждена просить американский профсоюз о небольшой финансовой поддержке. Поэтому она пишет Карлу Шлоссбергу, казначею Межнационального профсоюза дамских портных. Она объясняет, что, к сожалению, вынуждена отказаться от любой деятельности и зависеть от других людей: «Мне нужна медицинская помощь. Мой врач посоветовал мне оставаться на месте на некоторое время – примерно на месяц». В любом случае лучше не рассказывать друзьям о состоянии ее здоровья, «учитывая неуместность личной ситуации перед лицом настоящей и будущей судьбы человечества»[553]. Шлоссберг отвечает очень ласковым письмом и пожертвованием в размере трехсот долларов. «Ты не должна чувствовать себя неловко. Все знают, что сумма в 300 долларов внесена на антифашистское дело, которое ты представляешь»[554].
Лето 1936 года оказалось невеселым. Если несколькими месяцами ранее, по приезде в Америку Анжелика говорила Эмме, что чувствует себя как в раю, теперь ее мучает вынужденная неподвижность, но больше всего – ужасная новость, которую она узнает из газет: Александр Беркман покончил с собой. Саша, любимый друг Гольдман, выстрелил себе в висок. Он был болен: его поедал рак, и он больше не мог терпеть этого. Но настоящая болезнь, которая давно его грызла, называлась «разочарование», «бессилие». Александр, много лет назад изгнанный из США за подрывную деятельность, увидел крах своих идеалов и вернулся из России измученным тяжелыми переживаниями.
