1909 год – очень напряженный для итальянской политики. Власть в ИСП крепко держат в своих руках реформисты, в марте они победили на выборах, выдвинув новаторскую программу: всеобщее избирательное право, отмена пошлины на зерно, компенсация депутатам, никаких увеличений военных расходов, начальная школа для всех, новое трудовое законодательство и законы для кооперативов. Скоро начнется ливийская война. Требование милитаризации в Италии исходит от священного союза либералов, от националистов и католической группы, управляющей Римским Банком, главным кредитным учреждением, неизменным участником скандалов и судебных расследований, протянувшим свои лапы в средиземноморский бассейн, в частности в Триполитанию и Киренаику. Между 1910 и 1911 годом правительство поочередно возглавляют Соннино и Луццати, а в результате правительственного кризиса снова возвращается Джолитти[93] со своим «империализмом бедняков». В газете Avanti! профессор Энрико Ферри, ставший главным редактором социалистического издания, ведет антимилитаристскую кампанию и публикует обращение к правительству о высоких ценах на морские поставки. Но социалисты не отличаются особой активностью, реформистское руководство ИСП не способно привлечь широкие массы.
Кому-то это удается лучше. Социалисты города Терни организуют демонстрацию: сталелитейный завод не должен работать на войну. На этой демонстрации Муссолини вновь встречается с Анжеликой впервые после ее возвращения в Италию. С ней вместе пришел немецкий товарищ немного не от мира сего. Это уличный художник, который зарабатывает на жизнь, рисуя карандашные портреты. На них обращают внимание в городе. Когда она поднимается на трибуну и начинает говорить, участники демонстрации завороженно ее слушают. Ее сильный голос разносится над площадью. Она обрушивается на алчную буржуазию и коррумпированные королевские дворы Европы, которые хотят наложить «свои руки, запачканные в крови» на жителей Африки.
В конце митинга Бенито рассказывает Анжелике о проблемах, существующих в Романье, говорит о жестоком столкновении
Анжелику не надо упрашивать. Она садится в поезд: она не может отказать своему Бениточке. На небольшой станции незадолго до приезда в Форли в ее купе входит Муссолини и объясняет, что ситуация осложнилась: он боится кровопролития, поскольку префект намеревается объявить осадное положение. Может быть, стоит отменить демонстрацию? Но Балабанова, специально приехавшая из Милана, не согласна, она все равно желает выступать. Другие товарищи с ней согласны.
Муссолини мне возражал: хорошо, но что я буду делать завтра, когда тебя здесь не будет? Первое мая… осадное положение…[95]
Напряжение растет с каждым часом. Группа молодых людей на велосипедах ездит по городу и проверяет передвижение «желтых». Республиканцы, сторонники Пьетро Ненни[96], хотят запретить Балабановой говорить. Но она поднимается на небольшую трибуну на площади недалеко от Форли и обращается с речью к рабочим и крестьянам, прибывшим из окрестностей. «Желтые» пытаются помешать митингу: в ста метрах от площади они играют в бочче, кричат, стараясь перекрыть голос Анжелики. По городу проходит слух, что на улицах начались стычки и пролилась кровь. Муссолини испуган. «Надо уходить», – говорит он соратнице. Нет, «надо показать пример хладнокровия». Анжелика просит товарищей, собравшихся на площади, сохранять спокойствие, не вестись на провокации, не доставать из курток ножи и пистолеты, которых немало. Ей удается закончить речь, организаторы митинга провожают ее на вокзал, а между тем карабинеры предупреждают Муссолини, что республиканцы готовят покушение по пути следования. Их надо сопровождать: Анжелика и Бенито впрыгивают в коляску, запряженную лошадьми. «Спрячьтесь, не высовывайтесь», – говорит им карабинер. Муссолини «очень испуган, бледен и трясется»[97]. Когда они подъезжают к станции, кажется, что все позади, но вдруг где-то около города Виллафранка раздаются выстрелы. Пуля легко ранит одного из карабинеров, сопровождающих беглецов. Похоже, стрелял Пьетро Ненни. Муссолини съеживается от страха, он не хочет возвращаться домой и просит Анжелику не уезжать, он боится за свою жизнь, страшится завтрашнего дня. Она не может остаться: ей надо быть на празднике Первомая где-то в Тоскане. Бенито успокаивается, только когда приезжает велосипедист с вестью о том, что префект запретил первомайскую демонстрацию.
Только позже Анжелика поймет, почему Муссолини позвал в Форли именно ее. Это была уловка: если бы были убитые, виноватым в этом был бы агитатор, приехавший из Милана.
