После нескольких минут паузы глаза Игоря повзрослели, как-то вдруг он стал старше меня. Словно что-то прояснилось у него внутри и отозвалось неимоверной болью.
— Она не могла меня любить, — сам себя вслух пытался убедить Гарик.
— Могла, — сказала я сама себе.
Могла, потому что чем сильнее мы любим, тем сильнее наша разрушительная сила. Любовь — это только в кино хорошо, на самом деле она пожирает нас изнутри, мы боимся, ревнуем, ненавидим, опять боимся потерять или быть непонятыми и поэтому часто сами отталкиваем от себя любимых людей. Мы боимся, что нас не любят, и сжигаем Землю дотла. Самоуничтожение во имя любви — это так по-человечески! Мы все это знаем. Просто забываем об этом или не хотим замечать.
Я невольно заставила повзрослеть Гаспара навсегда.
— Когда похороны?
— Послезавтра.
— Луи прилетит?
— Да, он уже вылетел из Лос-Анджелеса.
После похорон Гаспар позвонил и начал опять со мной спорить.
— Какого черта?! Это хорошая гостиница в моем районе, вы бы могли и у меня остановиться. Только квартира маловата, я сейчас подыскиваю побольше.
Перспектива останавливаться у Гарика меня не устраивала вообще. Мы привыкли уже сами по себе, в чем захотели вышли из ванной, что захотели поели, посуда может стоять сутки в раковине. Я не любила готовить. Я не хотела возвращаться в семейную жизнь. Я боялась об этом даже думать.
Я хотела в десятый квартал, хотела увидеть Алию и Азата, покупать финики у Далиля. Я там уже все знала, мне там было привычнее.
— Я оплачивать проживание в этом клоповнике не буду! — почти уже орал Гаспар.
— Ну и прекрасно, в этот клоповник можешь и не приезжать! Я сама его оплачу, — переходила на визг я, захлопывая крышку.
Так продолжалось уже две недели, все наши разговоры о том, как мы соскучились и скорей бы вы приехали, заканчивались руганью про гостиницы. Потом он перезванивал и говорил, что ладно, ладно, живите где хотите, только приезжайте поскорее.
Восьмого он позвонил в приподнятом настроении и сказал, что его пригласили на пробы в приличный фильм с большим бюджетом. Если его утвердят, то он сможет снять приличное жилье.
— А это что, неприличное?
— Это слишком маленькое.
«А зачем тебе одному большое?» — подумала я, но промолчала. В кармане домашнего халата у меня лежал его носовой платок.
Мужчина в квартире на набережной де Гран Огюстен, сидит в маленькой гостиной в кресле. На стеклянном круглом столике лежат несколько презервативов и игла.
Он сидит и думает, почему бы ему не сделать это? Тысячи женщин по всему миру ежедневно прокалывают презервативы, чтобы забеременеть и выйти замуж. Почему он не может поступить так же? Ему нужна эта женщина! Нужна! Он никогда не хотел жениться и заводить семью, но теперь все изменилось. Он хочет, чтобы она была рядом, чтобы ждала его дома, они бы ходили вместе гулять, ездили путешествовать. У них много общего, они оба думают по-русски. Ему нравится ее улыбка и ее забавная дочка, которая сказала ему втайне от мамы, что она мечтает стать актрисой. Он знает, что для этого надо делать, и поможет ей. У него теперь есть мечта — он хочет ребенка и в будущем самому спродюсировать и снять фильм об их странной встрече и об их неожиданной любви. Но как? Как ему заставить ее переехать во Францию? Он не знал. По их разговорам он понял, что она не хочет никуда уезжать из России и никогда не переедет, даже в Париж. Странные они, эти русские. Или она странная, миллионы женщин приезжают сюда в надежде зацепиться и получить гражданство или выйти замуж, а она не хочет тут жить.
Наверняка уже какой-нибудь мужчина так поступал.
Он сидел и убеждал себя, что нет ничего страшного в том, что он сейчас сделает. Но после долгих раздумий встал, убрал презервативы и пошел спать. Так нельзя! Он должен поговорить с ней обо всем этом.
Мы летели уже знакомым маршрутом. Мурманск — Санкт-Петербург — Париж.
Я вышла в аэропорту Шарль-де-Голль в приподнятом настроении. Я ждала этой встречи полгода, Skype не в счет. Я словно пробуждалась от анабиоза, жизнь и тепло снова бежали по моим венам.
Дарья плелась позади и причитала, что Саски, скорее всего, замерз в чемодане.
Когда я увидела Гаспара, то поняла, что все-таки влюбилась в него. Я была счастлива от того, что вижу его глаза и могу подержать его за руку. Рядом с ним все чувствовалось острее — запахи, цвета, эмоции.
Шел дождь, но нам до этого не было никакого дела. Игорь заказал нам самый приличный номер, ну, насколько это вообще возможно в трехзвездочной гостинице, на которой я настояла. Наши окна выходили теперь во двор, и, к моему счастью, в номере была кофеварка. И из красного цвета были только подушки.
— Меня утвердили, — сказал Гарик, когда мы разделались с едой, заказанной им из какого-то ресторана.
— Что за фильм?
— Про Вторую мировую, у меня не очень большая роль, но я смогу взять для тебя автограф у твоего любимого Касселя! — сказал он, весело улыбаясь. — Он там тоже играет.
Я засмеялась:
— С чего ты взял, что он мой любимый?
