Уж простите меня, поклонники Малевича и прочих художников абстрактного искусства, но что-то я не понимаю, в чем там прикол. Подлинное произведение искусства — это когда на протяжении веков так никто и не смог повторить и воссоздать ни образ, ни состав красок, ни лак, ни полноту жизни, передающую нам невероятную энергию.
Долго стояли у «Мадонны в гроте». Дарье было невыносимо скучно, она уткнулась в телефон. В зале номер семь было много народу. Я выбрала более или менее удобную позицию. Маленькая, темная, выгоревшая от времени, она усмехалась над нами всеми. В ее лукавом взгляде я читала: «Нарисуйте-ка так! Черта с два! Что я о вас всех думаю? Вы мне безразличны! Вы маленькие и никчемные людишки! Я заставлю вас любить и ненавидеть меня, вы будете утверждать, что я некрасива или прекрасна, надменна и проста, все что угодно, но вы будете говорить и думать обо мне многие сотни лет». Постояв минут двадцать, улыбаясь картине, я вышла из этого зала. Время до закрытия еще есть.
— Давай найдем Венеру Милосскую.
— Ага, — не отрываясь от телефона, пробурчала Дарья.
Спустились опять на нулевой этаж. Начали бродить по залам в поисках Афродиты.
— Смотри-ка, а она тоже невысокая, — улыбаясь, сказала я дочери. Только непонятно, почему она без рук, богиня любви просто обязана иметь руки. Но время безжалостно даже к богиням. А может, в мире не осталось больше любви, и поэтому она без рук?
Мы вышли из музея в девять, вечер был чудесный и тихий, тепло, люди неспешно прогуливались по улицам.
— Пойдем и мы погуляем, такая погода хорошая, и здесь есть что посмотреть.
— Мам, уже поздно, может, поедем?
— Да ладно тебе, пошли, дома все равно делать нечего.
Игорь до сих пор не звонил.
Сил уже никаких не было, съемка еще и не собиралась прекращаться, дубль за дублем, голова уже гудела.
«Надо позвонить Ольге», — подумал мужчина в гриме и форме немецкого офицера времен Второй мировой войны.
Гаспар взял телефон и обалдел — десять непринятых, все от Луи.
— Луи, что случилось? — с волнением он говорил в трубку.
— Гаспар, ты где? Где твоя русская подруга? Ты мне говорил, что они живут в десятом квартале. В городе повсюду теракты, нас эвакуировали со стадиона, в десятом квартале неизвестные расстреляли какое-то кафе, в одиннадцатом округе тоже. Ужас, что творится в городе, ты сейчас где?
— Я на съемках, — и сбросил разговор.
Он присел на корточки, взялся правой рукой за рот, левой судорожно набирал Ольгин номер — никто не отвечал.
«Расстреляли кафе, какое? КАКОЕ? ВОЗЬМИ ТРУБКУ!!!
Я ей сказал пойти поужинать без меня! ЗАЧЕМ?»
Он выскочил на улицу и прыгнул в машину. В одной руке телефон на кнопке дозвона.
В пробке на проспекте Парментье в светло-серой спортивной машине сидел мужчина в фашистской форме, словно прошлое наслоилось на настоящее, будто это было уже когда-то, дежавю. Страх и ужас на лицах людей, они бегут в неизвестном направлении. Движенье замерло, как само время, машины сигналят. Он жмет на кнопки. Ответа нет. Вдруг словно молния ударяет в голову! «Дарья! У меня есть ее телефон! Дарья где ты?» Руки не слушаются, его пальцы дрожат. Гудок длится сотни лет.
— Аллё?
Словно груз в тысячи тон упал с его слабых плеч. Невероятное облегчение, как у бурлака, снявшего лямку.
— Аллё, где вы? Где вы? Почему Ольга не берет трубку? — орет он в телефон.
— Мам на, тут Гаспар чего-то орет на меня. Я не понимаю, — говорит мне Даша, протягивая свой телефон.
— Аллё, Игорь?
— Аллё, где вы? ГДЕ, мать твою, вы?
Я огляделась по сторонам:
— Мы на Риволи, гуляем, почти дошли уже до станции метро Шатле, собираемся обратно ехать. А чего ты орешь? Ты же сказал, что будешь поздно, мы в Лувре были.
— Стойте там! Стойте на месте! Никуда не двигайтесь, я сейчас за вами приеду, — орал на меня в трубку Игорь.
— Мам, что случилось?
— Не знаю, — ответила я озадаченно.
— Мам, он сказал, что ты трубку не берешь.
— Я не слышала, чтобы он звонил. — Я полезла в сумку и поняла, что телефона в ней нет. — Забыла, наверное, в номере, — неуверенно сама себе сказала я.
Дорогая спортивная машина с нескольких раз развернулась в пробке, зацепив два других автомобиля, понеслась в обратном направлении.
Мы стояли у магазина «Foot Locker» недалеко от входа к метро, когда Гарик в немецкой форме подбежал к нам, прохожие оглядывались на него.
— Ты что трубку не берешь! — накинулся он сразу на меня. — Ты что! По всему Парижу террористы! Взрывают и расстреливают кафе с людьми! Весь интернет гудит! Вся полиция на ушах! — Он орал, а я, не понимая, оглядывалась по сторонам, все спокойно, люди гуляют, пятничный вечер. Только за исключением фашиста, орущего на женщину с девочкой-подростком.
— Я, наверное, забыла телефон в номере, — пропищала я.
— Забыла телефон? Забыла? Какой надо быть идиоткой, чтобы забыть телефон! Что ты за дура-то такая! — Игорь, весь красный, выкатив глаза, уставился на меня.
Слезы подступили. «Лишь бы не расплакаться, только не расплакаться!» — твердила я сама себе.
