По крайней мере Елизавета Родионовна за свою жизнь не испытала столько сожалений. До самой смерти ее нарекали любовницей, и от своего родного сына она никогда не услышала слова «мама». Сколько должна испытать горя мать, родившая ребенка под страхом смерти?
— Выпей со мной, — сказал отец Дмитрия сквозь слезы.
Дмитрий с отцом подняли чашки с чаем, представив, что это бокалы с выпивкой, чокнулись и испили их до дна.
— Мы пойдем в клинику, я подберу для тебя лучшего врача, — заявил Дмитрий.
— Я не хочу провести свои последние дни в больнице. Уже слишком поздно. Я не вижу смысла отправляться туда лишь ради того, чтобы выбить себе пару-тройку лишних дней жизни.
Илья Никитич не хотел говорить им о своем диагнозе в том числе и потому, что те начали бы предлагать ему лечение в клинике.
— Отец… — полушепотом произнесла Светлана. — Сейчас хорошая медицина, может, еще есть шанс…
Светлана говорила это, хотя уже понимала, что надежды нет. Если бы болезнь была в ранней или средней стадии, на излечение еще можно было надеяться.
— Все уже и так ясно. Я знаю, вы проявляете заботу. Но если вы правда хотите, чтобы я был счастлив, отвезите меня в наш дом — там, где я прожил с ней всю жизнь. Когда ее не стало, я боялся туда возвращаться. Все напоминало о ней. До самого конца я хотел быть с семьей. Жаль, она не дождалась, когда вы будете вместе.
Илья Никитич словно увядал у них на глазах.
— Хорошо. Но лечиться ты будешь, — настоял Дмитрий.
Светлана была согласна с мужем. Нужно прилагать все усилия. Раньше она не замечала этого, но сейчас отчетливо видела, что Илья Никитич сильно исхудал и побледнел. Светлана взяла руку Дмитрия.
— Согласна. Мы скорбели, когда свекрови не стало. Хотя бы ради нее, мы не должны сидеть сложа руки. Ты ведь хочешь дождаться, когда малыш скажет свое первое слово?
Илья Никитич дал обещание, что будет лечиться.
После этого разговора Светлана занялась подготовкой к переезду, а Дмитрий с отцом отправились в клинику. Когда Светлана объявила о переезде, Екатерина Алексеевна почувствовала неладное и осторожно спросила о состоянии Ильи Никитича. Светлана не стала ничего таить и рассказала все и ей, и всем остальным, добавив, что она не хотела бы, чтобы решение о переезде оспаривалось, ведь на то воля Ильи Никитича. Вениамин Родионович тяжело воспринял новость.
— Может, врачи ошибаются?
— Исключено.
— Тогда я не вернусь в Воронеж, а останусь с ним.
Вениамин Родионович считал Илью Никитича членом семьи. Даже если не по любви тот был вместе с его младшей сестрой, но ведь он всегда оберегал ее, и вместе у них появился Дмитрий. Как можно взять и уехать, не поддержав его в оставшееся ему время?
На глазах Вениамина Родионовича проступили слезы.
— Я позвоню Юре, — сказал он.
Воздух в гостиной наполнился тоской. Екатерина Алексеевна сказала матери Светланы:
— Не надо вам так. Отец не должен видеть вас такими.
— Мы не будем, — уверяла Виктория Александровна, которая уже переживала такое и более-менее успокоилась.
Екатерине Алексеевне же было тяжелее. Виктория Александровна сказал ей:
— Мы еще сможем о нем позаботиться. Пойди собери вещи.
Подошла Кира с крепко спящим ребенком Светланы на руках.
— Света… Не знаю, чем тебя утешить.
— Ничего. Могу я тебя попросить поухаживать за малышом?
Кира кивнула головой.
Светлана позвонила в клининговую компанию для подготовки старого дома к проживанию. Нужен был день для того, чтобы все вычистить, проветрить, просушить и перевезти вещи.
Дмитрий с отцом вернулись поздно вечером. Все к этому времени успели успокоиться, но все еще подсознательно стремились поддержать Илью Никитича и заботиться о нем. Так например, Екатерина Алексеевна приготовила блюдо, которое особенно любит именно он.
— Ты же обычно готовишь то, что любят Паша с Машей. Мне ты в честь чего решила угодить? — поинтересовался Илья Никитич.
Екатерина Алексеевна не знала, что сказать в качестве оправдания. На помощь ей вышел Вениамин Родионович:
— Все лучшее, конечно, детям, но и о нас подумать надо бы хоть иногда.
Илья Никитич осмотрел сидящее за столом семейство и все понял по их лицам. Как бы в упрек он сказал им:
— Вот поэтому я и не хотел говорить.
Ни у кого не было аппетита, кроме ничего не подозревающих Маши и Паши. Мальчик спросил у деда:
— У тебя сегодня нет настроения?
— Ничего подобного, — ответил тот, погладив обоих детей по голове. — А даже если так, то когда я вас вижу, я сразу становлюсь радостным. — Илья Никитич затем объявил столу: — Всем приятного аппетита.
— Приятного аппетита, — повторила Светлана.
Аппетита у нее тоже не было, но так нужно было сказать, чтобы не нагнетать атмосферу. Чтобы у Илья Никитича были силы бороться с болезнью, он должен быть в хорошем настроении.
