— Ты моя младшая сестра. Конечно, я не буду применять с тобой этот метод. Мамуля сказала, что мы родные. Что бы ни случилось, я не буду тебя бить, потому что ты моя сестра.
Маша наклонила голову и на некоторое время задумалась, как будто осознала что-то.
— Это значит, что если я дам ей пощечину в отчет, то мы будем квиты?
Паша, сложив руки на груди, схватился за подбородок:
— Тогда это должны быть две пощечины, потому что она первая распустила руки и должна понести за это наказание, чтобы хорошо запомнить этот урок.
— Тогда пусть будет две пощечины.
— Папа, если ты позволишь дяде Стасу ударить ее дважды, мы будем квиты. Но если ты отрежешь ей руку, она даже не сможет держать тарелку. Это будет очень жестоко.
Дмитрий, смотря в невинные и чистые глаза своей дочери, не знал, как ей отказать.
Видя, что молчал папа, Маша подумала, что он с ней не согласен, поэтому обняла его за шею и начала капризничать:
— Папа, отпусти ее!
В конце концов, Дмитрий удовлетворил просьбу своей дочери, но не потому, что он больше не злился, а потому что он не хотел отказывать ей.
Однако он попросил сделать это не Стаса, а двух телохранителей, потому что у Стаса были слабые руки, а даже у неподготовленных телохранителей они сильнее.
— Идем.
Дмитрий взял на руки дочь, а жена взяла на руки сына. Стас пошел впереди них, чтобы освободить проход.
Те два телохранителя распредели обязанности: один удерживал женщину, а другой давал ей пощечины.
Сделав несколько шагов, они услышали хлопок. Только лишь слыша этот звук, они поняли, что это была жесткая пощечина.
Маша подняла голову, чтобы посмотреть, но Дмитрий прижал ее к себе, чтобы она ничего не видела.
Девочка вытащила голову из его объятий и широко раскрыла глаза.
— Папа.
Дмитрий опустил глаза.
Девочка расплылась в улыбке.
— Ты злишься, потому что меня ударили?
— Что за вопрос?
— Потому-что если ты злишься, это значит, что ты заботишься обо мне, и меня это радует.
Маша, казалось, забыла о страхе, вызванном этой пощечиной.
Моргнув, она еще раз подчеркнула:
— Я очень счастлива.
Узнав, что отец, мама и брат любят ее, она чувствовала себя очень счастливой. К тому же, это лишь легкая травма.
Дмитрий сказал сиплым голосом:
— Глупышка, ты же мой ребенок. Я люблю тебя 3 тысячи раз.
Девочка улыбнулась, изгибы на ее лице были как две капли воды похожи на те, что были у смеющейся Светланы. Дмитрий думал, какая же дочь красивая. Однако, когда он коснулся отметин на ее щеке, улыбка сошла на нет.
Он сел в машину с дочерью на руках, забравшись в самый дальний угол. Он не хотел ни на кого смотреть и ни с кем говорить, лишь обнял дочь, не отпуская ее.
Паша повертел в руках апельсин, который купил Стас.
— Маша, будешь?
Девочка впервые в жизни на такой вопрос отрицательно покачала головой.
— Не буду.
Паша долгое время никак не реагировал на это: его сестра-обжора вдруг отказалась от еды. Это действительно странно.
Маша неподвижно лежала в объятиях папы, как будто чувствуя его эмоции, поэтому хотела быть рядом с ним. Светлана знала, что муж все еще переживал за избиение Маши, и она также винила себя.
Машина медленно выехала из заправки и оказалась на скоростной трассе.
Светлана сидела на переднем сиденье, когда мобильный телефон в ее кармане внезапно завибрировал.
Она достала свой телефон.
Определитель номера показал, что звонила Елизавета Родионовна.
Светлана инстинктивно оглянулась. Дмитрий обнимал Машу и гладил ее по волосам, вообще не обращая на нее внимания. Она тихо опустила занавеску и подняла трубку.
— Это я.
Раздался голос Елизаветы Родионовной.
Светлана тихо хмыкнула. Елизавета не стала бы звонить ей без повода, должно быть, что-то случилось.
— Ласман сегодня приходил в дом, он откуда-то узнал новость, что в Перевозе появилась «Шармез», поэтому он пришел расспросить меня об этом.
Светлана нахмурилась. Неужели он так хорошо осведомлен?
Ее руки внезапно крепко сжались. Может быть, он обнаружил кусок «Шармеза», который ей подарил Артур Родионович, которым она шила свадебное платье для Киры…
— Я думаю, что он будет тщательно расследовать это. Тогда ты можешь попасть в его поле зрения, я беспокоюсь…
Она не хотела, чтобы Светлана была в этом замешана. Она только хотела, чтобы Светлана с Дмитрием были в безопасности. Что касается ткани, хотя это было наследство Черкасовых, оно все же было несущественным.
Светлана откинула занавеску и увидела сквозь щель, что Дмитрий все еще держал дочь, не обращая на нее внимания. Она опустила занавеску, сказав:
— Не переживай, все будет хорошо.
— Будьте осторожны, теперь…
— У меня еще есть дела, я отключаюсь.
Светлана знала, что собеседница хотела сказать. Но она уже решила, и никто не изменит этого. Она взяла телефон и слегка потерла пальцами экран. Ей было интересно, что за персонаж этот Фадей Ласман.
Слушая рассказ Елизаветы, она узнала, что он безжалостный человек, и, к тому же, его социальный статус также нельзя недооценивать. В противном случае Елизавету не загрызли бы из-за Дмитрия.
