Так как не ел целые сутки, в теле не осталось ни капли сил. Тело как-то мгновенно ослабло, и он было соскользнул, но не сдался. Он пытался вновь и вновь, пускай каждая его попытка и заканчивалась падением.
В полусознательном состоянии, Кира как будто увидела чью-то фигуру перед собой, которая то и дело карабкалась вверх по каменной стене. Человек взбирался и падал, вновь взбирался и вновь падал. Каждый раз ей хотелось сказать, чтобы не тратил попусту силы, но у нее самой их не было, чтобы озвучить то, что вертелось на языке.
Пока была взаперти, она боялась, что ей подсыпят что-то вроде экстази в еду, поэтому ничего не ела. А сейчас, когда у нее вдруг начался жар, девушка ощущала себя окончательно обессиленной. И вообще, чтобы убеждать его в чем-то, нужно было сначала придумать аргументы.
Выносливость Стаса стремительно снижалась с каждой новой попыткой. Крайне измотанный, он в отчаянии задрал голову, уставившись наверх. Вот он умрет, и ладно. А Кира? Что же делать с Кирой? Девушка и так сбежала из цепких лап смерти, перекроила внешность, изменила голос… Она с таким титаническим трудом смогла выжить, но неужели просто умрет тут? В глазах задрожали капли, и Стас не был уверен, были ли это капли пота или все-таки слезы.
Что же теперь делать?
Он обернулся взглянуть на Киру. Глаза девушки были слегка приоткрыты, а все вокруг она видела словно через пелену тумана. Она не видела, что Стас смотрит на нее, но угадывала очертания его фигуры. Кира заметила, как его фигура начала медленно подползать к ней, после чего он протянул руку и убрал волосы, налипшие ей на лоб, хрипло заговорив:
— Если честно, я не боюсь смерти. Я даже был бы рад умереть вместе с тобой, только бы быть рядом… Но… Но я не могу позволить тебе умереть…
Девушка взглянула на него, чье лицо уже покрывали дорожки слез. Стас сидел и плакал, точно маленький ребенок.
— Я не говорил тебе о своих родителях не потому, что не доверяю или не люблю тебя, а потому что… потому что стоит мне вспомнить об этом, и меня вновь начинают мучить кошмары… Но сейчас я хочу сказать, что я боюсь. Наверное, в будущем у меня не будет даже возможности попасть в пучину этих кошмаров. Боюсь, что никогда больше не смогу признаться тебе в том, что на самом деле у меня на сердце, — Стас утер слезы. — Не помню, сколько мне тогда было, возможно, я сознательно отвергаю то, что случилось и забыл себя из этого прошлого. Моя мама изменила отцу, и я лично видел, как она привела домой другого мужчину. В их с отцом спальне она…
Стас опустил голову, так что Кира не могла разглядеть его выражения, но ощущала беспомощность и ненависть, охватившие его изнутри. Беспомощность — она, скорее всего, была вызвана тем, что, как бы то ни было, а эта женщина оставалась его матерью. А ненависть — потому что он ненавидел ее бесстыдство.
Стас никогда ни с кем не поднимал эту тему. Даже Дмитрий с Итоном не знали эту никому не известную часть его жизни. Они знали только, что он воспитывался бабушкой, а родители умерли, когда Стас был еще маленький.
— И я часто это видел. Их встречи длились полгода. Я был возмущен и обижен, я ненавидел такую маму. Но я ведь не мог выбирать, из чьего живота появиться на свет, поэтому ничего не мог в этим поделать. Я понимал, что подобная ложь рано или поздно откроется, но никак не ожидал, что это случится настолько быстро. Настолько быстро, что застанет меня врасплох и перевернет всю жизнь вверх тормашками. Только потом я узнал, что в тот день у отца отменилась командировка, поэтому он вернулся домой заранее и тогда застал мою мать за… этим. Он увидел их прямо в кровати, мою мать и ее любовника. В тот момент отец почти с ума сошел от злости, поэтому схватился за нож и… И случайно убил этих бесстыдников. А когда я вернулся домой из школы, то застал его, держащего нож у собственной шеи… Затем он заметил меня и со слезами на глазах выдавил последнее «прости»…
Я собственными глазами видел, как он лишил себя жизни. Он был в таком глубоком шоке от того, что, поддавшись мгновенному гневу, убил людей, что, когда к нему вернулся рассудок, было уже слишком поздно…
Единственным человеком, кому я решился рассказать об этом, была Лариса. В то время она мне по-настоящему нравилась, но затем она сказала, что это конец и просто взяла, и ушла. На целых десять лет, а я все это время думал, что ничего не кончено, что я не смогу ее отпустить. Вот только я не понимал, что за эти десять лет чувство, бывшее любовью, стало просто нежеланием смириться. Ни любовь, ни ностальгия, не остатки чувств к ней, а просто упрямство и нежелание принять, что она ушла от меня по-английски. После того, как мы вновь встретились, даже мое десятилетнее сопротивление окончательно развеялось.
Раньше я представлял, как буду расспрашивать ее и винить в безответственности, стоит мне снова увидеть ее. Но я этого не сделал, потому что после того, как встретил тебя, меня покинуло даже нежеланием мириться с прошлым.
