Светлана угукнула, после чего выключила телефон, продолжая стоять на том же месте, где остановилась. Юрий Леонидович никогда не обсуждал с ней ее отца, но после того как они провели вместе достаточно много времени, она уже примерно имела представление, каким был ее отец раньше. Но независимо от всего этого, она никогда не забудет слова Анфисы о том, что он был хорошим человеком.
Восстановив душевное спокойствие, она повернулась и подошла к двери в кабинет Дмитрия. Подняв руку, девушка постучалась и только спустя некоторое время услышала в ответ: «Войдите».
Вытянувшись по струнке, она уверенной поступью проследовала внутрь. Дмитрий в этот момент сидел на диване спиной к ней, а напротив разместился тот самый Борис. Перед мужчиной стояла чашка с кофе, к которому он явно так и не притронулся. Похоже, они были в процессе обсуждения чего-то, но резко затихли, как только в кабинет зашел «третий лишний».
Стоило Борису увидеть Светлану, во взгляде его появилось что-то странное, неестественное, но произнес он с улыбкой:
— Вот мы и встретились вновь.
Взгляд Дмитрия медленно переместился, а когда он заметил, кто был незваным гостем, мужчина нахмурился, никак не ожидая, что она сюда придет. Голос его звучал мягко, когда он спросил:
— Почему ты пришла?
Он не стал осторожничать в обращении перед Борисом. Раз уж тот отправил девушке те фото, значит, уже все знал о ее положении и их с Дмитрием отношениях.
Светлана подошла, улыбнувшись мужу:
— А что, мне нельзя просто прийти тебя проведать? — ответила девушка, сев рядом с ним на диван.
Борис провел кончиком языка по губам с весьма заинтересованным видом:
— И не стыдно вам свои телячьи нежности перед посторонним показывать?
— Каким посторонним? — с улыбкой спросила Светлана.
Борис захохотал. Он обогнул взглядом Дмитрия, сказав следующую фразу с явным намерением смутить собеседника:
— То есть, вы не воспринимаете меня за постороннего? Что ж, я тоже считаю, что у нас отличные отношения, — про себя же Борис задавался вопросом: возможно ли, что она все еще помнил, какую услугу он ей оказал, когда в прошлый раз помог «выйти из оцепления» в Воронеже?
— Да я просто не заметила вас, — все так же мягко улыбаясь, но с отчетливым равнодушием ответила девушка.
— Ах, вот оно как. Весьма занимательный ответ. Как же, интересно, можно было не заметить меня? Маленьким и неприметным я бы себя не назвал. Неужели, я для вас даже не человек? — улыбка с его лица медленно сползла.
Но Светлана по-прежнему улыбалась:
— Заметь, вы сами это сказали, я никогда не утверждала, что вы — не человек. Вот только, раз уж вы сам так считаешь, как-то неправильно будет, начни я вас переубеждать.
Выражение лица Бориса вдруг застыло, но вскоре вернулось к привычной вымученной ухмылке:
— Мужчинам не нравится, когда женщина слишком остра на язык.
— А вот это уж точно никак вас не касается, — уголок губ Светланы слегка дрогнул. — Когда мы встретились в Воронеже, я не знала, кто вы такой, так что не имела возможности отблагодарить. Я ведь получила твои «подарки». Судя по ним, вы постарались на славу, — она отвела взгляд, почти незаметно взглянув на Дмитрия, который тоже смотрел на нее в этот момент. Стоило взглядам пересечься, они поняли друг друга без слов. Девушка усмехнулась:
— Раз уж вы так меня задарили, стоил ли мне подарить вам что-то в ответ?
Дмитрий протянул руку, заправляя ей за ушко растрепавшиеся волосы, после чего приблизился к уху и мягко произнес, одарив ее улыбкой, полной нежной симпатии:
— Естественно. Некрасиво только принимать подарки и ничего не давать взамен, — после чего он перевел взгляд на собеседника. — Борис Николаевич, как насчет того, чтобы ответный подарок я взял на себя?
Борис прищурился:
— Ты первый меня спровоцировал.
— Ну что вы такое говорите. Разве это не вы первым пообещал Фадею организовать похищение? Неужели, вы правда думали, что Гусевы — такая легкая и смиренная добыча? Что можно украсть моих людей, когда вам вздумается? — голос Дмитрия теперь звучал ниже и значительно менее дружелюбно. В нем ощущалась явная неприкрытая враждебность с предупреждающими нотками.
— А разве похищенный человек тоже член вашей семьи? Да всем известно, что эта женщина была не более, чем любовницей твоего отца! Ты ведь и сам ненавидишь свою мачеху, разве нет? Какая тебе польза от того, что из-за какой-то мелкой сошки ты с сегодняшнего дня станешь мне врагом?
Борис смягчил тон:
