– В принципе, справедливо. – Патрик наваливается на дверь и стискивает пальцами большой ключ, с усилием провернув его. – По-моему, последний раз ограбление со взломом Пенфач видел в пятьдесят четвертом году…
Он улыбается, но я остаюсь безучастной к подтруниванию. Он не знает, как по вечерам я дотошно осматриваю дом и просыпаюсь от шума за окном. Кошмары прекратились, но страх во мне еще живет.
– Проходи к плите, погрейся, – говорю я. Погода очень холодная, Патрик явно выглядит замерзшим.
– Да, стужа установилась надолго. – Патрик следует моему совету и прислоняется к древней «Аге». – У тебя дров достаточно? Я могу завтра привезти.
– Йестин мне столько привез, что до весны хватит, – отвечаю я. – Он приезжает за арендой первого числа и обычно с целой горой дров в прицепе. Деньги брать отказывается.
– Хороший человек. Они с моим отцом сто лет знакомы – бывало, просидят вечер в пабе, потом плетутся домой и уверяют мою мать, что не пьяны. Вряд ли Йестин сильно изменился.
Я смеюсь.
– Мне он нравится. – Достав из холодильника две бутылки пива, я протягиваю одну Патрику. – Так что же это за таинственный ингредиент к ужину?
Утром он звонил сказать, что с ужином можно не возиться, и мне любопытно узнать, что же в сумке-холодильнике, которую он оставил у дверей.
– Да вот, привез благодарный клиент, – отзывается Патрик. Он расстегивает сумку, лезет внутрь и, как фокусник кролика из шляпы, вытаскивает блестящего сине-черного лобстера, лениво шевельнувшего на меня клешнями.
– Господи! – вырывается у меня восторженный и обескураженный возглас при виде предполагаемого меню: я никогда не бралась за что-то настолько сложное. – И многие клиенты тебе платят лобстерами?
– Не поверишь, – хмыкает Патрик. – А еще фазанами и кроликами. Иногда передают лично, но чаще я нахожу подношения на крыльце клиники… – Он улыбается: – Я уже не допытываюсь, откуда что. Фазанами налоги, конечно, не заплатишь, но, к счастью, хватает пациентов и с чековыми книжками. Я не могу отказать в помощи больному животному только потому, что у хозяина нет денег его лечить…
– Ах ты, старый простак. – Я обнимаю Патрика и долго целую в губы.
– Тс-с-с, – говорит он, когда мы отодвигаемся друг от друга, – ты разрушишь имидж мачо, который я так старательно строю. У меня, например, хватает жестокости освежевать пушистого кролика или сварить лобстера. – И он зловеще захихикал, как мультяшный злодей.
– Дуралей, – смеюсь я. – Надеюсь, ты правда знаешь, как его готовить, потому что я ни разу не пробовала.
Я с опаской посматриваю на лобстера.
– Смотрите и учитесь, мадам, – произносит Патрик, вешая кухонное полотенце на руку и кланяясь с преувеличенной любезностью. – Кушать вскоре будет подано.
Я достаю самую большую кастрюлю, а Патрик опускает лобстера обратно в сумку-холодильник и застегивает молнию. Пока на плите закипает вода, я наполняю раковину, чтобы промыть салат. Мы работаем слаженно, в спокойном молчании. Бо иногда крутится у наших ног, напоминая о своем присутствии. Атмосфера легкая и приятная, без тени угрозы, и я сдерживаю улыбку, поглядывая на Патрика, занятого приготовлением соуса.
– Все нормально? – спрашивает он, перехватив мой взгляд и положив деревянную ложку на сковородку. – О чем ты думаешь?
– Ни о чем, – говорю я, глядя на свой салат.
– Да ладно, скажи!
– Я думала о нас.
– Вот теперь ты просто обязана мне все рассказать! – смеется Патрик и брызгает на меня водой из раковины.
Не удержавшись, я вскрикиваю. Разум не успевает урезонить меня, подсказав, что это же Патрик, Патрик дурачится, и я инстинктивно пригибаюсь, прикрывая голову. Автоматическая мышечная реакция, от которой учащается пульс и потеют ладони. Воздух загустевает вокруг меня, и на секунду я переношусь в другое время и место.
Воцарившееся молчание такое глубокое, что его почти можно потрогать. Я медленно выпрямляюсь. Сердце колотится о ребра. Патрик стоит, опустив руки, и на его лице написан ужас. Я пробую заговорить, но во рту пересохло, а паника, сжимающая горло, еще не улеглась. Я гляжу на Патрика, на замешательство и вину на его лице, и понимаю, что придется объясниться.
– Прости, пожалуйста, – начинаю я. – Я… – И в смятении закрываю лицо руками.
Патрик шагает ко мне и пытается обнять, но я отталкиваю его, стыдясь своей реакции и борясь с острым желанием рассказать ему все.
– Дженна, – мягко говорит он, – что с тобой случилось?
В дверь стучат. Мы переглядываемся.
– Я открою, – предлагает Патрик, но я качаю головой.
– Это Йестин, – обрадовавшись передышке, я потираю лицо ладонями. – Я сейчас.
Едва открыв дверь, я сразу понимаю, что происходит.
Все, чего я изначально хотела, – сбежать. Притвориться, что жизнь, которую я вела до несчастного случая, принадлежала кому-то другому. Обмануть себя надеждой, что я еще могу быть счастлива. Я часто думала, какой будет моя реакция, когда меня найдут. Я гадала, как меня повезут обратно и буду ли я сопротивляться.
Но когда полицейский уточняет мое имя, я лишь киваю:
– Да, это я.
