Наш пленник объяснил, что тюремный стражник придумал способ немного подзаработать – вымогал деньги у наркокурьеров, когда они пересекали речное ущелье. Косолапый Джо превратил обветшалый канатный мост в первую в Таиланде платную дорогу. Сначала он довольствовался тем, что разворачивал пакет с сырьем и снимал с бруска стружку, так сказать отрывал у билета корешок. Потом он менял у контрабандистов эти обрезки на выпивку, которую продавал в тюрьме. Конечно, со временем Косолапого Джо обуяла жадность, и обрезки превратились в массивные куски, такие большие, что братья в конце концов пришли к выводу: платная дорога на севере Таиланда противоречит их экономическим интересам.
Мы нашли ответ, который искали, и, хотя никакого рапорта о чрезвычайном происшествии составлять не пришлось, надо было представить начальству свою версию этого дела. Уверен: агенты ЦРУ написали в своем рапорте, что применяли силу в разумных пределах. Я же, понятное дело, утверждал обратное. На этом, наверное, все бы и закончилось: кого в разведывательном сообществе мог заинтересовать какой-то тайский наркокурьер? Но в рапорте агентов ЦРУ был один момент, который я не имел оснований отрицать.
Крамер, по-видимому, рассказал, что увидел страх на моем лице: я, мол, испытывал такое сочувствие к допрашиваемому, что все тело у меня напряглось и я насквозь промок от пота. Возможно, он даже поставил под сомнение мое мужество и пригодность к службе на переднем крае. Вероятно, этот тип по-своему выразил мысль, что моя сила – в сердце.
Именно этот рапорт, наверное, и прочитал Шептун, когда запросил мое досье из архивов. У меня было много лет, чтобы обдумать свою слабость, и должен признать: то, что резидент сказал мне на прощание, скорее всего, было правдой. Мне не было смысла растягивать страдание. В случае чего лучше быстро со всем покончить.
Я выглянул в окно и увидел широкий изгиб Босфора и купола величественных стамбульских мечетей. Колеса ударились о бетон аэродрома, и самолет покатился по взлетно-посадочной полосе. Я был в Турции.
Старые пассажирские реактивные самолеты с ревом садились на поле другого аэропорта – Исламабада.
Сарацин проехал по Трансафганскому шоссе до Кабула и очутился во внешнем круге ада: столица Афганистана была переполнена американскими военными и их союзниками по коалиции. Все были одержимы страхом перед начиненными взрывчаткой террористами-смертниками.
Проведя день в молитвах и тревожном сне, Сарацин проторенным путем добрался до пакистанской границы, пересек ее с потоком других путников и через Пешавар направился в Исламабад.
Рейс на Бейрут задерживался, как и все рейсы из Пакистана, но это не слишком волновало Сарацина. Он был в безопасности. Если бы американцы или австралийцы – кто бы ни были эти военные, едва не схватившие его в разрушенной деревушке, – установили каким-то образом его личность, Сарацина задержали бы на границе в тот самый момент, когда увидели его паспорт.
Ситуация же, напротив, казалась вполне нормальной: невнимательный взгляд на его билет и удостоверение личности, обязательные поверхностные вопросы. Клерк на пограничном КПП даже рассчитывал получить от него взятку, пообещав проверить, что чемодан пассажира действительно улетел в Бейрут, а не в Москву. Сарацин сунул ему деньги и направился к выходу на летное поле. Вооруженные до зубов люди в униформе были повсюду, но подлинная безопасность отсутствовала. Все как обычно: полно оружия, но мало мозгов.
Сарацин сел в самолет, благополучно приземлился в Бейруте и наконец очутился в своей унылой квартирке в Эль-Мине. Несколько месяцев назад он уволился из местной больницы, но перед отъездом зашел в содержащуюся в полном беспорядке кладовую, где прихватил два белых костюма биозащиты с регуляторами воздуха, коробки, в каждой по десять тысяч маленьких стеклянных флаконов, которые он специально заказал для собственных надобностей, и книжечку фирменных ярлыков больницы, которые использовались при официальной рассылке лекарств.
Все эти вещи он хранил в гараже. Надев костюм биозащиты и баллон с кислородом, саудовец приступил к выработке максимально возможного количества супервируса. То ли благодаря впечатляющим результатам, полученным им на Гиндукуше, а может быть, просто сказывался опыт, но процесс пошел гораздо быстрее, чем он ожидал.
День за днем работая с большими фармацевтическими резервуарами, из которых Сарацин соорудил подобие самодельного биореактора, он перенес смертоносный вирус в стеклянные флаконы, герметически запечатал их резиновые пробки специальной машиной, приобретенной для этой цели, и разместил в подержанных промышленных холодильниках, купленных в Бейруте.
