Объяснение было, конечно, так себе, но ничего лучше выдумать с ходу я не сумел. Управляющий вроде бы принял его за чистую монету.
– Да, я знаю это место, – кивнул он. – Движение там представляет настоящее сумасшествие. Я буду помогать вам.
Но я отверг его любезное предложение, сказав, что мне надо быстрее попасть в номер. Я старался передвигаться на кончиках пальцев, чтобы не оставлять больше кровавых пятен на полу. Оказавшись у себя в комнате и заперев дверь, я снял брюки. С помощью дорожного пинцета мне удалось извлечь из икры зазубренный кусок металла. После этого кровь полилась, как при родах, но я заблаговременно разорвал футболку и за несколько секунд туго перебинтовал полосками ткани рану.
И только теперь я, распахнув рубашку, извлек из-за пазухи и рассмотрел фотографию, украденную из свадебного альбома. Новобрачные, улыбаясь в предвкушении медового месяца, рука об руку выходили на улицу после регистрации. Муж Лейлы был красивым парнем под тридцать, но было в нем что-то неуловимое – в покрое его брюк из льняной ткани, летчицких солнцезащитных очках, которые он держал в руке, – заставлявшее думать, что он по натуре игрок. Его никак нельзя было вообразить богомольным мусульманином, прихожанином ближайшей мечети, и, глядя на красивое лицо молодой жены, я вновь натолкнулся на то же препятствие: проклятый круг, границы которого никак не мог очертить.
Перевернув снимок, я обнаружил, что турецкие фотографы ничем не отличаются от своих коллег по всему миру: на обратной стороне значились фамилия владельца ателье, цифровой код фотографии и телефонный номер в Стамбуле для желающих получить копии.
Звонить сегодня было уже слишком поздно. Боль в ноге продолжала пульсировать. Я открыл свой ноутбук, чтобы проверить почту, и был удивлен, не обнаружив никакой информации от Брэдли о прошлом Кумали. Уже собирался хорошенько отругать Шептуна и его исследователей из ЦРУ, когда увидел сообщение от компании «Эппл». В нем говорилось, какую сумму мне начислили за последнюю загрузку музыки.
Открыв iTunes, я узнал, что являюсь счастливым обладателем «Величайших турецких хитов», сборника песен, представлявших страну на конкурсах Евровидения последних лет. Господи боже мой!
Мне пришлось вытерпеть две дорожки записей и часть третьей, когда я наконец-то обнаружил, что в файл с музыкой вставлен ряд текстовых документов. Об этом, конечно, ничего не было сказано, но я знал наверняка, что люди Шептуна взломали базу данных турецкой полиции и нашли там файл Кумали.
Из ее послужного списка следовало, что в течение двух лет она изучала право, а потом, отказавшись от карьеры юриста, поступила в Национальную полицейскую академию, где прошла четырехлетний курс обучения и получила степень бакалавра. На последнем курсе Кумали приобрела специализацию криминалиста, а после службы в Анкаре и Стамбуле, благодаря хорошему знанию английского языка, была переведена в Бодрум, крупный туристический центр.
Эксперты нашли ее характеристики и хронику продвижения по службе – судя по всему, Кумали была хорошим офицером полиции, – но все это была стандартная информация о карьере. И между прочим, во всех документах эта женщина фигурировала как Кумали.
Эксперты из Лэнгли тоже озадачились вопросом, настоящая ли это ее фамилия. Они пытались найти электронные лазейки, чтобы получить доступ к ее свидетельствам о рождении и регистрации брака, к заявлениям на оформление паспорта, но всякий раз словно натыкались на кирпичную стену. Как ни удивительно, взломать базу данных турецкого Государственного архива не удалось, и вовсе не потому, что местное правительство, подобно Пентагону, создало сложную систему компьютерной безопасности. Ответ оказался гораздо проще: ни один из архивов не был оцифрован. Официальные документы существовали только в бумажном виде; возможно связанные в пачки, они хранились где-то на бесчисленных складах. По сведениям людей из Лэнгли, единственный способ получить бумаги более чем пятилетней давности – подать письменное заявление. На это могло уйти больше месяца.
Я взирал на этот отчет в полном унынии: как нередко бывает в подобных случаях, нам удалось найти только верхушку айсберга. Наверное, рано или поздно удастся выяснить девичью фамилии Лейлы Кумали, но, как говорят юристы, главный фактор – время. И нерасторопность этих, с позволения сказать, экспертов просто бесила меня. Тяжело вздохнув, я отправился спать.
Теперь, как ни печально, успех расследования полностью зависел от какого-то стамбульского фотографа, о котором я никогда раньше даже не слышал. И не исключено, что он давно отошел от дел, а то и вовсе умер.
Слава богу, мои опасения не подтвердились, хотя звук его кашля и нескончаемая череда прикуриваемых сигарет подсказывали, что конец фотографа гораздо ближе, чем он бы того желал.
Я проснулся еще до рассвета, подтащил раненую ногу к ноутбуку, вставил в прорезь походную флешку и принялся изучать файлы, добытые из компьютера Кумали.
