Однако нас вряд ли можно упрекнуть в некомпетентности: разве была у нас возможность хоть в чем-то действовать иначе? Из десяти человек, знавших страшный секрет, восемь были правительственными чиновниками, которые не только хранили молчание, но и действовали с поразительным проворством. Без риска впасть в хвастовство, скажу, что два других члена группы, Шептун и я, были одними из лучших в мире спецслужб, да к тому же вооружены всеми ресурсами и технологиями, которые только могла предложить самая могущественная страна на свете. Мы, как хищники высшего порядка, были жестко запрограммированы на охоту…
И тут мне кое-что пришло в голову. А ведь далеко не всякий высокоорганизованный хищник охотится. Акула, например, преследует добычу, однако крокодил лежит себе тихо в тростнике и ждет, пока жертва сама не придет к нему.
В этот момент я понял, в чем заключалась наша ошибка: мы охотились, вместо того чтобы ставить капканы. У нас не было шансов в прямолинейной погоне: преступник намного опережал нас. Но когда устраиваешь ловушки, стартовый рывок не столь важен.
Осталось ли у нас время? Возможно, у нас есть еще карта в запасе, еще один бросок кости, последний патрон. Нам необходимо как-то извлечь Сарацина из тени, заставить его выйти к водопою.
Не замечая ни облаков, ни нефтяных вышек, я глядел в иллюминатор так долго, что казалось, прошло полжизни, и в конце концов поверил, что у нас есть шанс. Эта надежда основывалась только на одном – уроке, полученном много лет назад в офисе женевского банкира: любовь – не слабость, а источник силы.
Отстегнув ремень безопасности, я встал. Не сразу сообразил, что из-за турбулентности реактивный самолет раскачивается даже в ясную погоду. Беспокоиться об этом было некогда. Я прошел в переднюю часть салона, едва не пробив крышу, когда самолет совершил внезапный нырок, схватился за спинку сиденья и не то заполз, не то влетел в маленькую кабинку, где был установлен защищенный от прослушки телефон ЦРУ.
Схватив трубку, я набрал номер.
Шептун ответил почти сразу же. Его голос звучал хоть и мягче, чем обычно, но все равно был таким хриплым, словно кислота лилась по гравию. Слишком много стрессов и разочарований пришлось на долю этого человека. Ну и разумеется, сказывался хронический недосып.
Я объяснил ему, какую мы совершили ошибку, пытаясь настигнуть Сарацина, и обрисовал в общих чертах, не вдаваясь в подробности, как собираюсь действовать дальше. К счастью, он был так опытен, что понял меня с полуслова.
Я также сказал Шептуну, что надо повременить с арестом Кумали, и попросил убедить президента отложить свое обращение к народу.
– Мне нужно время, чтобы мой план сработал, Дэйв.
– Вы просите о том, чего у нас нет, – возразил он, и вновь я почувствовал груз прожитых лет в его голосе. – Это невозможно. Мы не можем медлить. Я говорил с ним двадцать минут назад.
Я всячески упрашивал, буквально умолял начальника разведки пойти мне навстречу и, когда это не дало результата, выпалил в гневе, что ему все же лучше прислушаться ко мне. Как-никак я лучший агент своего поколения и, черт возьми, настаиваю, что у нас есть шанс! Мгновение Шептун молчал, и я понял, что его шокировало прозвучавшее в моих словах неприкрытое тщеславие, обычно вовсе мне не свойственное. Он попросил меня подождать.
Вцепившись мертвой хваткой и в него, и в телефонную трубку, кренясь и ныряя вместе с самолетом, попавшим в зону турбулентности, я ждал, пока он не позвонит президенту по другому телефону. Через несколько минут я услышал шаги Шептуна по деревянному полу его кабинета.
– Я только что говорил с Гросвенором, – сообщил он. – Президент не думает, что ваш план сработает, совсем не верит в это…
– Господи Исусе! – прервал его я. – Вы объяснили ему, в чем заключалась наша ошибка?
– Конечно, – коротко ответил Шептун. – Сказал, что мы пытались решить свои проблемы как представители законной власти, а надо было действовать словно головорезы, которые ждут поезда, чтобы ограбить его. Надеюсь, я доходчиво изложил ситуацию?
– Неужели он даже после этого ничего не понял?
– Вы не дали мне закончить. Президент сказал, что не верит в эту затею, но целиком полагается на вас. Он дал вам тридцать шесть часов.
Я испытал огромное облегчение. Еще один шанс на спасение, еще одна возможность искупления.
– Спасибо, – от души поблагодарил я.
– Звоните нам в любом случае: добьетесь успеха или нет. Если поймете, что план не срабатывает, президент должен узнать об этом незамедлительно. Обращение к народу уже готово. Гросвенор сказал, что не надо никаких ложных надежд, не стоит выдавать желаемое за действительное. Не нужно лепить из дерьма конфетку.
– Хорошо, – ответил я.
– Мой номер у вас есть, а вот еще один – на случай, если возникнут проблемы. Это телефон Гросвенора.
Как ни хороша моя память, мне не хотелось зависеть от нее, поэтому я вытащил свой мобильник и внес этот номер в список для быстрого набора под кодом 911. Я не успел еще до конца сделать это, когда вновь заговорил Шептун:
