– Мы ведь не хотим оказаться на тонущем катере и отчаянно размахивать руками, моля о помощи?
Кумали улыбнулась, напряжение явно спало.
– Конечно захватила. – Порывшись в джинсах, она извлекла телефон.
Итак, миссия продолжалась, пути назад не было.
Моя спутница остановила машину на стоянке, я расстегнул ремень безопасности.
– Надо что-то выгрузить?
– В багажнике корзинка для пикника. Я не пью спиртного, но захватила с собой немного пива. Там много всякой еды – угощайтесь.
«Приговоренный к смерти насладился обедом», – подумал я и едва не рассмеялся. Осознав, что мною овладевают беспокойство и страх, я постарался не давать им воли. Вытащил корзинку с едой из багажника и направился к причалу вслед за Кумали. Она нагнулась, чтобы бросить швартовый канат от небольшого катера с полукаютой, старого, с деревянным корпусом, но весьма ухоженного. Интересно, дорого ли стоит взять его в аренду на один день?
Кумали разогнулась и, не видя, что я слежу за ней, внимательно посмотрела в сторону маленькой бухты. При утреннем свете все выглядело очень красиво: бирюзовая вода, пустынный пляж, беленые домики. И вдруг наступило прозрение: я понял, что женщина фиксирует пейзаж в памяти, прощаясь со всей этой красотой. Прежде я не раз задавался вопросом, достаточно ли напугал Кумали, и теперь видел, что перспектива Яркого Света и сиротского приюта в Болгарии ввергла ее в ужас. Я полагал, что в самое ближайшее время они с братом и малышом собирались выехать в сторону иракской или сирийской границы. И подумал, что, если вдруг пропаду без вести, Кумали будет главной подозреваемой. Да уж, выбирать в сложившейся ситуации женщине не приходилось. Для всех нас пребывание в Бодруме подходило к концу.
Кумали освободилась от груза тяжелых мыслей и шагнула в кабину катера. К тому времени как я тоже поднялся на борт и поставил перед ней корзину с едой, она успела запустить мотор, включила маленький радиоприемник рядом с рулевым колесом и что-то сказала в микрофон по-турецки. Вернув его обратно на рычаг, она повернулась ко мне и пояснила:
– Покидая гавань, необходимо сообщить об этом хозяину катера, чтобы он знал наш маршрут.
Это был хороший прием, но Кумали, разумеется, говорила не с владельцем судна, а со своим братом и его помощниками, сообщая, что мы в пути. Я, конечно, уже успел вычислить наш пункт назначения.
Руины затонувшего города вплотную примыкали к утесу, древние ступеньки уже много столетий вели прямо в море, под ярким полуденным солнцем маячил силуэт «Двери в никуда».
Когда мы приблизились, Кумали замедлила ход, чтобы дать мне возможность хорошенько разглядеть руины во всем их величии. Я выразил подобающее случаю изумление, как будто никогда не видел их прежде.
Парковка на вершине утеса была так же пустынна, как и раньше. Единственным звуком, который мы услышали, проплывая над затонувшей площадкой для танцев, был скорбный крик чаек. Их печальные вопли показались мне вполне уместным аккомпанементом, когда Кумали направила маленький катер к подгнившему причалу.
Я схватил швартовый канат, соскочил с палубы и привязал судно. На берегу среди комков смолы и двух дохлых чаек копошились, как тараканы на кухне, орды крабов. Отвратительная помойка.
Кумали подошла ко мне сбоку. Я взял у нее корзинку и сказал, указывая на окружающий пейзаж:
– Не очень подходящее место для пикника.
Она рассмеялась, заметно расслабившись теперь, когда доставила меня в назначенное место и почти выполнила свою миссию.
– Здесь никакого пикника и не будет. Неподалеку есть туннель, который ведет к римскому амфитеатру. Эксперты утверждают, что это лучший образец в мире после римского Колизея.
Я изо всех сил постарался изобразить радость:
– Вот здорово! А где же дети?
Очевидно, они с братом заготовили ответ заранее.
– Ребятишки уже здесь, – не задумываясь, сказала Кумали. – Они приехали автобусом. Тут есть тропинка, которая ведет отсюда к дороге.
Я знал, что это неправда: мы тщательно изучили всю окружающую местность, когда планировали покушение на Финли. Старший группы специально предупредил нас тогда: если дела пойдут плохо, не надо пытаться открывать ворота туннеля и искать убежища в руинах. Это тупик, выхода отсюда нет.
– С радостью предвкушаю встречу с малышом, – заметил я, когда мы пробирались через поросшие бурыми водорослями скалы.
– Сын был так взволнован, – ответила Кумали, – что я с трудом заставила его утром съесть завтрак.
Мы нашли довольно кривую тропку, ведущую к темному проему с боковой стороны утеса, как раз над берегом.
– Это начало туннеля, – пояснила она. – Сановники и генералы обычно приезжали на баркасе. Под звуки фанфар они спускались вниз и шли в амфитеатр.
– Жаль, что это изумительное место посещает так мало туристов.
– Много лет назад туристов здесь было полным-полно, но они наносили такой урон, что теперь эта достопримечательность открыта только для археологов и групп учащихся.
Она лгала все с большей легкостью.
– Как назывался этот амфитеатр?
Женщина произнесла что-то по-турецки, но я, конечно, не понял. И уточнил:
– А по-английски?
