Кажется, я не сумел убедить их. Николаидис бросил Культуристу ведро и кусок грязного полотенца. Они собирались приступить к пытке.
Сарацин не сводил с меня глаз.
– Вы можете избежать этого, – сказал он.
Я ничего не ответил, и он пожал плечами.
– Когда я был на Гиндукуше, мне помогал кое-кто из местных. Как вам известно, один из них решил нас предать. Я не могу позволить, чтобы это случилось. Вы должны назвать мне имя изменника.
– Если бы я даже знал и открыл его вам, меня бы тут же убили.
Сарацин кивнул:
– Я собираюсь убить вас в любом случае.
– Это понятно: иначе вы бы прятали свои лица.
Скорее всего, мне суждено окончить свои дни в водонепроницаемом саване, возможно уже припасенном для меня в рундуке катера. Спустя годы рыбаки вытащат из моря этот мешок. Если Бен не позвонит, лучше умереть еще до того, как они засунут меня туда.
– Если вы знаете, что все равно умрете, то какой смысл подвергать себя мучениям? Имя, мистер Спитц!
– Я агент ФБР. Приехал в Бодрум, чтобы…
– А что вы скажете о письме от заместителя директора ЦРУ, которое мы обнаружили в вашей электронной почте? – раздраженно выкрикнул он, вплотную приблизив ко мне лицо.
Я привлек на помощь все свои актерские способности, чтобы изобразить, насколько ошеломлен этим вопросом. Сарацин заметил это и улыбнулся:
– А теперь – имя предателя?
– Я агент ФБР…
Разгневавшись, он дал знак Николаидису. Грек обернул вокруг моего лица полотенце, впихнув его в рот, закрыв глаза и нос. Николаидис туго привязал концы этой тряпки к доске. Я оказался в темноте, воздуха не хватало, голова была так плотно прижата к доске, что я не мог даже пошевелиться. Я чувствовал, как они подняли меня, и, хотя находился в своем закрытом мирке темноты и ужаса, знал, что доска висит над водой.
По моим подсчетам, оставалось двадцать девять секунд – именно столько времени сумел вытерпеть наркокурьер. Несмотря на беспомощность и всю жизнь терзавшие меня сомнения в собственном мужестве, надо было продержаться хотя бы не меньше, чем он.
Наемники стали опускать меня, и я втянул в легкие воздух. Полотенце воняло по`том и машинным маслом. Последнее, что я услышал, – слова Сарацина:
– Да вы дрожите, мистер Спитц.
И вода поглотила меня.
Она омыла мое туловище, охладив гениталии и усилив боль в груди. Совершенно беспомощный, я опускался все ниже, ощущая, как вода плещет в затянутый ремнями затылок и наполняет уши.
Головорезы перевернули доску.
Вода залила мне лицо. Пытаясь не паниковать, не имея возможности пустить в ход руки или изогнуться, я сделал еще один большой глоток пропахшего машинным маслом воздуха, но в результате всосал через полотенце еще больше влаги. Вода полилась мне в горло, и я закашлялся.
Стена жидкости ударила мне в лицо. Я больше не кашлял, но задыхался, даже не зная, льется ли вода из ведра, или они еще глубже погрузили меня в ванну. Из-за ужасной необходимости втягивать воздух через пропитанное водой полотенце создавалась полная иллюзия того, что я тону.
Жидкость хлынула в ноздри и рот. Организм пытался защитить себя: сработал рвотный рефлекс, меня сотрясали конвульсии.
Вода продолжала накатывать на меня. Только одна мысль, одна вера, одна истина привязывала меня к жизни: «Еще восемнадцать секунд, и позвонит Брэдли. Через семнадцать секунд придет спасение. Шестнадцать…»
Меня охватил ужас, но я был связан так туго, что не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Вода все лилась мне в нос и в рот; казалось, что я вот-вот захлебнусь окончательно. От непрерывных рвотных спазмов саднило горло. Из-за отвратительного полотенца и льющейся потоком воды я не мог даже крикнуть, чтобы хоть немного облегчить душу. Не имея никакой возможности как-то проявить себя, ужас ушел внутрь, отдаваясь в сердце.
Ноги и спина инстинктивно дернулись, стремясь вырваться из плена, расходуя драгоценную энергию. Я ощутил, что опять погружаюсь в воду, которая окружила меня со всех сторон. Последовал новый всплеск рвотных конвульсий. Где же Брэдли? Почему он не звонит?
Какая-то часть крутившегося в вихре сознания подсказала мне, что я утратил счет времени. Сколько еще секунд? Не осталось ничего, кроме темноты и отчаянного желания дышать. Терпеть, держаться, выжить – других мыслей не было.
Погружаясь в ванну с закинутой назад головой, я провалился во тьму и всепоглощающий страх. Возможно, это было лишь еще одно большое ведро воды, но я ощущал себя так, словно нахожусь глубоко под ее поверхностью, задыхаясь, сотрясаемый рвотными спазмами. Я был в водной могиле, страстно желая глотнуть воздуха, мечтая выжить.
Когда я понял, что больше не выдержу, меня вдруг резко подняли; вода стекла с лица, и я смог втянуть немного воздуха сквозь полотенце. И как бы мал ни был этот глоток, он означал жизнь. Меня поставили на ноги. Выходит, Брэдли все-таки позвонил!
Я пытался заполнить легкие воздухом, чтобы до конца сыграть свою роль, но по-прежнему задыхался. Полотенце наконец убрали. Я втягивал воздух, грудь вздымалась, спазмы в горле не утихали.
