– Станете утверждать, что никогда не бывали в Свиленграде? Ничего не слышали про Яркий Свет и детский приют в Болгарии? Нам прекрасно известно, что ваше настоящее имя – Майкл Джон Спитц, вы агент разведки, член спецгруппы ЦРУ.
Я сделал паузу, достаточную, чтобы создать впечатление, будто я ошеломлен, но пытаюсь скрыть это. И произнес:
– Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Всем известно, что я агент ФБР, который расследует в Бодруме…
Бум! Башмак со стальным наконечником вонзился мне под коленную чашечку, и я набрал в легкие побольше воздуха, чтобы вынести острую боль. Если бы Культурист и Подручный не держали меня, я бы сложился вдвое.
– Не ври нам, мать твою… – сказал Патрос с улыбкой. Приятно видеть человека, которому доставляет удовольствие его работа.
«Сто тридцать два».
И тогда я увидел
Самый разыскиваемый в мире человек появился из бокового прохода, наконец-то выйдя на свет из тени.
Высокий и мускулистый, как я и представлял себе этого бывшего воина-моджахеда. Даже дешевый костюм западного фасона не мог скрыть, что он весь напряжен, словно сжатая пружина.
«Очень опасен», – неожиданно всплыло в моем истерзанном болью сознании.
Я посмотрел прямо в темные глаза Сарацина. В них трудно было не заметить острого ума. «Будь осторожен, Скотт, – сказал я себе. – Предельно осторожен».
Его бородка была аккуратно подстрижена, челюсти стиснуты, а губы решительно сжаты. В этом человеке ощущалась властная сила.
– Как я полагаю, вы искали меня, мистер Спитц, – тихо сказал он.
– Мое имя не Спитц, и я понятия не имею, за кого вы…
Я увидел, как ко мне приближается ботинок Патроса, и весь сжался в ожидании удара, но Сарацин поднял руку, останавливая его.
– Пожалуйста, не надо, – попросил он и скривился, словно ложь причиняла ему физическую боль. – Моя сестра, хвала Аллаху, имеет связи в Турецкой разведывательной службе. Она выяснила, кто вы на самом деле.
– Ваша сестра? – переспросил я.
Сарацин проигнорировал мой вопрос.
– Она мало что знает обо мне, особенно в последние годы, и уж совершенно ничего – о моей работе. Но Лейле хорошо известно, что случается с мусульманами, на которых ведут охоту люди вашей профессии. Ни для кого в арабском мире это не секрет.
– Я агент ФБР, – повторил я сквозь красную пелену боли. – Меня зовут Броуди Уилсон. Расследую убийство.
– У меня мало времени. Собираюсь задать вам несколько вопросов, и вы скажете мне все, что я хочу знать. Договорились?
– Что вам сказать? Я никакой не Спитц и не понимаю, о чем мы тут вообще говорим.
«Девяносто восемь».
Эх, звонок Брэдли был бы сейчас очень кстати. Мое колено раздулось, волны тошноты накатывали одна за другой, а грудь превратилась в сплошную область боли, и мне было трудно говорить из-за разбитой скулы.
– Не испытывайте судьбу, мистер Спитц, – сказал Сарацин. – Вы американец и, по-видимому, не верите в Бога. Когда вы окажетесь у края бездны и вас станут ломать на колесе, к кому вы будете взывать о помощи? Вы наделали много мелких ошибок, оставили на своем пути немало следов. Словом, совсем не так хороши, как вам кажется. Ну и как вы думаете, почему вы совершили все эти промахи? Чья рука меня защищает? Кто доставил вас на это место? Лейла аль-Нассури? Да ничего подобного! Все это случилось по воле Аллаха.
Я ничего не ответил и стал оседать, как бы обмякнув и признав свое поражение. Культурист и Подручный слегка ослабили свою хватку, чтобы поддержать меня, а я сделал резкое движение вперед, используя собственную голову как единственное доступное мне оружие, и попал макушкой в лицо Николаидиса, разбив ему нижнюю губу. Патрос отлетел в сторону, выплюнув два зуба, рот его наполнился кровью.
«Отлично, я выиграл еще несколько секунд. Давай Бен, не тяни. Обмани их».
Бык, взревев от боли, рванулся ко мне, но его остановило плечо Сарацина, который встал между нами.
– Мы понапрасну тратим время, – сказал он, взглянув на Культуриста и Подручного. – Начинайте.
Я бы и рад был говорить им что-то оставшиеся шестьдесят три секунды, но эти типы, казалось, утратили интерес к моим словам. Двое албанских головорезов потащили меня назад по проходу. Я был удивлен: выходит, у них нет под рукой аккумулятора от грузовика или другого необходимого оборудования?
Ответ на этот вопрос я получил, когда увидел наполненную водой мраморную ванну и понял, что они задумали. Я отчаянно пытался на ходу перестроиться, ибо мысленно подготовил себя к боли, но не к этому ужасу. Мне казалось, что я вынесу зажимы-«крокодилы» и клещи, вырывающие у меня ногти, но теперь волочил ноги по земле, надеясь выиграть время – каждая секунда была крайне важна. Если я не стерплю и заговорю под пыткой, все пропало.
«Сорок два».
Тот наркокурьер в Кхун-Юаме, крутой парень со шрамами от мачете на груди, продержался двадцать девять секунд.
Сарацин остановился у мраморной ванны и по-арабски сказал что-то сестре. Слов я не понял, но его жестикуляция была достаточно красноречива: он предлагал ей пойти немного прогуляться. То, что они готовились совершить, было зрелищем не для женщин.
