В первое мгновение я был в полном замешательстве: Декстер был сильным, здоровым парнем, вечно глумился над людьми… И вдруг – умер? Это не укладывалось в голове. Поскольку я всегда держался особняком и ни с кем не общался, а его не любили, остальные члены команды постоянно норовили объединить нас в пару. Так что мне больше, чем кому-либо другому, пришлось испытать на себе все его закидоны: швыряния ракетки и ядовитые насмешки.
Мать Декстера следила за моим лицом. Хорошо еще, что не пришлось притворяться: я действительно был ошеломлен. Она же пыталась сдержать слезы, а это было нелегко, если учесть, сколько кожи срезали ей пластические хирурги за эти годы.
– Я просила Грейс передать это тебе, потому что знала, как крепко вы дружили. Декстер говорил, что ты частенько приходил к нему за советом.
Неужели он это говорил? Да Коркоран был последним человеком на земле, к кому я бы обратился за советом. Господи Исусе!
– Теперь уже мы можем быть откровенны друг с другом, да, Скотт? Ты ведь не очень ладил с остальными детьми? Декстер говорил, что именно поэтому он охотно соглашался быть твоим партнером: не хотел, чтобы ты чувствовал себя изгоем. Он всегда был таким деликатным и заботливым.
Я кивнул в знак согласия и подтвердил:
– Да, но эту сторону личности Декстера знали немногие. – Что мне еще оставалось делать? Господи, ведь он же был ее единственным ребенком! – А что с ним случилось?
– Он утонул, купаясь ночью один вблизи пляжного домика.
Я знал этот участок берега: там было опасно плавать даже при свете дня. Никто в здравом уме не полез бы туда ночью. Из памяти выплыли фрагменты того, что я слышал о Коркоране: его исключили за неуспеваемость с юридического факультета, он постоянно безобразничал в пьяном виде, проходил курс реабилитации в клинике штата Юта.
– Конечно, нашлись негодяи, которые злословили о Декстере, ходили всякие слухи, – пояснила его мать, – но коронер и полицейский сошлись во мнении, что это был несчастный случай.
Тут мне вспомнилось, что дед Коркорана был видным юристом, заседал в Верховном суде, так что, скорее всего, скандал попросту замяли. Если в пляжном домике и нашли какую-то записку, то наверняка потихоньку передали родителям, а они ее уничтожили.
Хотя немало моих ровесников уже ушли из жизни, но это не дало мне необходимого иммунитета. Всегда думал, что и я вскоре попаду в скорбный список, но Коркоран, этот тупой сукин сын, оказался первым моим одноклассником, покинувшим сей мир. Видимо, я даже побледнел.
– У тебя лицо совсем белое, – сказала мать Декстера, касаясь моей руки, чтобы успокоить меня. – Наверное, не надо было говорить так в лоб, но, Скотт, я даже не знаю, как правильно…
Миссис Коркоран сглотнула комок, подступивший к горлу. Мне показалось, что она сейчас расплачется, но мать Декстера, к счастью, сдержалась и взяла себя в руки.
– А как ты? – поинтересовалась она. – Твой бизнес по-прежнему связан с искусством?
Надо же, миссис Коркоран вспомнила ту легенду, что я создал для друзей и родных, когда поступил на работу в «Дивизию». Поскольку никто не должен был знать о существовании этого управления, я много месяцев выдумывал историю для своего прикрытия, пока директор окончательно не уволил меня с предыдущего места службы.
Явившись однажды без предупреждения в Авалон, я объявил Биллу и Грейс, что по горло сыт исследованиями, которыми занимался в РЭНД, да и сама психология мне надоела до чертиков. Я объяснил приемным родителям: самое важное, что они вложили в меня, – интерес к искусству, поэтому я ухожу из РЭНД и буду заниматься бизнесом, связанным с европейской живописью начала двадцатого века. Жить буду в Берлине.
Мне казалось, что легенда эта достаточно хороша: она позволяла мне путешествовать по всей Европе, занимаясь своей настоящей работой, и в то же время давала повод разорвать связи со всеми знакомыми из прежней жизни. А потом меня забудут окончательно. Версия действительно оказалась вполне достоверной, если через много лет приятельница покойной Грейс задала мне подобный вопрос.
Я улыбнулся:
– Да, по-прежнему гоняюсь за картинами, чтобы свести концы с концами.
Она критически оценила мой кашемировый свитер и дорогие кожаные туфли. Я понял свою ошибку: из уважения к памяти Билла чересчур принарядился для этого вечера.
– Подозреваю, что твои дела обстоят совсем не так плохо, – произнесла миссис Коркоран, прищурившись.
Я не хотел, чтобы она думала, будто мой выдуманный бизнес идет успешно, – тогда люди станут интересоваться, почему ничего о нем не слышали. Поэтому мне пришлось пойти на крайние меры – сказать правду.
– Мне повезло, – объявил я. – Может быть, вы уже слышали: Грейс завещала мне кое-какие деньги.
Миссис Коркоран помолчала немного и мягко сказала:
– Я бы поставила на кон все свое состояние, что Грейс этого не сделает.
– Да, Грейс иногда держалась отчужденно, но в глубине души она, наверное, испытывала ко мне какие-то чувства.
