Абсолютно вразрез с тем, что творилось на самом деле в душе. Но руководящая должность научила важному – всегда держать себя в руках. Быть выше эмоций, истерик, паники.
- Тебе с другой надо сейчас быть? Так шагай, не задерживайся. Чего к полу прилип?
Он открыл и закрыл рот, словно забыл, что хотел сказать или внезапно потерял способность говорить.
Отступил от меня, посмотрел по сторонам, будто начиная осознавать масштаб того унижения, которому меня подверг…
Снова шагнул ко мне. Шепнул…
- Даш, прости. Я не хотел… чтобы вот так все вышло… не подумал…
Я не стала, в свою очередь, понижать голоса. Что мне уже терять?
- Не хотел бы – не сделал, - отрезала холодно. – Уходи. И сына прихвати с собой.
Я не видела, но ясно почувствовала, как Ян ошарашенно на меня уставился. Это подтвердил и его возмущённый возглас…
- А я-то что?!
Я невольно хохотнула. И хватало же наглости ещё спрашивать!
- А ты – заодно с отцом, - проговорила, не скрывая отвращения. – Вот с ним вместе теперь и иди одной дорожкой. В своём доме я требую к себе уважения. Предателей здесь не будет!
Я обвела взглядом сидевших за столом притихших гостей. Остановилась глазами на дочери – больше всего на свете сейчас хотелось одного: понять по её лицу, что она, в отличие от брата, ничего не знала. Не предала.
Маша выглядела потрясенной, бледной. У меня сжалось сердце – вот вроде бы она уже была такая языкастая, самостоятельная, но сейчас выглядела, как беззащитный ребёнок.
И мне нужно было оградить её от дальнейшей пытки.
Я снова пробежалась взглядом по комнате. Лица близких, казалось бы, людей, давних, как думала, друзей, теперь чудились мне злобными, уродливыми гримасами, словно я смотрела на них через кривое зеркало боли, которое искажало все вокруг. А может, наоборот, с меня слетели розовые очки?..
Я больше не знала, кому из присутствующих могу доверять. Возможно, кто-из них тоже был в курсе похождений Эдика, покрывал его, врал мне в глаза, смеялся за моей спиной…
Я сжала за спиной руки в кулаки. Ни за что не позволю никому из них увидеть мою слабость. Разглядеть боль. Не дам повода для пересудов, для того, чтобы обсуждать меня, полоскать моё имя, забавляться всей этой драмой…
Выстою. Сильная.
- Дорогие гости, праздник окончен. Дальше каждый отмечает у себя. Спасибо, что пришли.
Я не указала им на дверь рукой, но мой голос делал это куда выразительнее жестов.
Люди начали вставать. Кто-то озирался на меня, видимо, раздумывая, стоит ли выразить мне свою жалость, но, натыкаясь на твёрдый, холодный взгляд, сразу же ретировался; кто-то уходил молча, мудро не предпринимая попытки играть в утешителей…
- Я только вещи соберу и уйду… - сдавленно проговорил Эдик.
Я на него больше не смотрела. Ответила, не поворачивая в его сторону головы…
- Ты уйдёшь сейчас же. И больше ни единой секунды моей жизни не отнимешь.
- Понял.
Я уловила, как он сделал шаг в сторону, но далеко уйти не успел.
- Ну ты, папаша, и говно, оказывается! – раздался звенящий болью голос Маши. – Найти какую-то шалаву у тебя ума хватило, а уйти по-человечески – нет! Так на тебе, на дорожку!
Она схватила со стола блюдо с любимым салатом Эдика и впечатала его отцу в лицо.
- Свинье – свинячьи проводы!
Он заметался по комнате - ослепленный, дезориентированный.
Влетел, не разобравшись, в сына…
Я перехватила взгляд Яна и повторила:
- Забирай своего дорогого папашу и вон отсюда!
Сын уставился на меня с поразительной злобой, видимо, не ожидая, что я его выставлю вон…
- Да ты шутишь, что ли?! Чего взбесилась?! Правда глаза колет, что не молодая уже и есть получше тебя бабы?!
- Глаза сейчас колоть будет у тебя, на столе ещё много интересного, - парировала, вопреки тому, какой болью отзывались во мне его страшные слова. – А баб, знаешь, полно. А вот женщин настоящих – все меньше. Я была и остаюсь женщиной, а вы с отцом проваливайте к своим бабам.
- Да подумаешь! Пошли, бать!
Он подхватил отца под локоть, повёл на выход…
Я – отвернулась, чтобы этого не видеть. Моя жизнь рушилась прямо на глазах.
Когда наступила тишина, подумалось, что все наконец ушли. Но я ошиблась.
Помимо Маши, в квартире был ещё один человек.
- Вы что-то не расслышал или не поняли, Вера Андреевна? – обратилась я к свекрови. – Я велела всем уйти. Вас это касается тоже.
- Ну что там твой старикан, заткнулся наконец?
Лучшая подружка Лины – Оля, кивнула на телефон, куда Лина периодически заглядывала на случай, если Эдик что-то написал.
Это занятие, откровенно говоря, чертовски ей надоело. Она находилась в самом крутом клубе города, от души отмечая наступающий Новый год – алкоголь, танцы, парни…
А тут этот Эдик написывает ей, как мечтает её лапать. Но не ответить она не могла – любовник должен был находиться в полной уверенности, что без него она сидит дома и безумно страдает. Так, что в организме скоро не останется жидкости от пролитых слез!
И, конечно, у него не должно было возникать сомнений, что она каждую минуту только и думает, что о его сорокалетней туше и о том, как она его хочет.