Теперь ещё придётся как-то оправдываться! Вот срань! Дерьмо какое-то, а не Новый год!
Свекровь не повела и бровью. Словно это не её сын растоптал меня при всех гостях, прилюдно унизил изменой.
Она невозмутимо смотрела мне в лицо. В целом, она была ни в чем передо мной не виновата, потому злиться на неё смысла не было. Разве что только за то, что не желала проявить тактичность и уйти, как все остальные.
- Слышала я тебя прекрасно, - спокойно сообщила Вера Андреевна. – Но, во-первых, я ещё не попробовала вот этот салат - новый какой-то, ты раньше такого не подавала… А во-вторых, мне интересно, к какой такой жар-птице этот болезный унесся на крыльях любви? Кто теперь будет за его болячками следить?
Я невольно посмотрела на салат, о котором говорила свекровь. Мой собственный рецепт, я его специально для Эдика придумала, чтобы он не страдал за столом, когда все кругом обжираются оливье и сельдью под шубой, а ему, бедному, нельзя…
Хотя для него я тоже делала и оливье, и «шубу» отдельно. В более щадящем варианте, без горы майонеза, с курицей вместо колбасы в одном салате и варёным лососем вместо солёной сельди в другом… а потом ещё внимательно следила, чтобы у него не подскочил сахар…
Глупо. Мужчину не удержишь салатами. А моя забота, видимо, стала восприниматься, как должное. Почему так получается в жизни? Чем больше отдаёшь мужчине, тем больше тебя воспринимают как обслугу?..
Свекровь, тем временем, безмятежно улепётывала салат. Я могла только поражаться её поведению, которое вызывало во мне то ли дикое возмущение, то ли даже восхищение. Так сразу и не понять…
- Так что? – повторила она, не дождавшись ответа. – С кем он тебе рога наставил? Салат, кстати, интересный. Я бы не догадалась такое сделать.
Я посмотрела на неё, подпуская в голос холод.
- А вы, Вера Андреевна, смотрю, бесстрашная. Не боитесь тоже салата отведать, только не ртом?
Она фыркнула.
- Ты, Даша, женщина не глупая. Не станешь так свое достоинство ронять, лишь бы меня салатом в лицо угостить. Машка – она молодая еще, вспыльчивая, ей можно. Ну так что, кто позарился на моего сына?
Я покачала головой.
- А вы думаете, я в курсе? У своего сына и спрашивайте. Да если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что у Эдуарда завелась любовница – он бы уже давно из дома вылетел, как пробка из бутылки. И никаких гостей я бы собирать не стала, и рядом бы с ним ни за что не села, делая вид, что все нормально! Вы вроде умной меня назвали, а считаете, что я бы такое стерпела?
Свекровь нарочито вздохнула, обронила…
- Надеюсь, не придётся ему на поминки скидываться, а то он убежал и даже инсулин не взял. Похороны нынче дорогое удовольствие.
От её неприкрытой циничности я даже не знала, плакать или смеяться.
- Я тоже не горю желанием в этом участвовать. Но это теперь и не моя проблема.
- Ясно, - кивнула свекровь. – Салатика положишь мне с собой? Готовить лень.
Я только рукой махнула, желая поскорее закончить этот разговор…
- Делайте, что хотите. Можете прямо вместе с тарой унести.
Я отвернулась, намереваясь скрыться в спальне, но она перехватила мою руку. Сказала неожиданное…
- Не нравится мне это всё, Даша. Мужики - они ведь редко уходят ни с чем да в никуда.
Перехватив мой недоумевающий взгляд, она пояснила:
- Сранью какой-то тут пахнет. Подлянкой.
Понятнее мне не стало, да я сейчас и не в силах была играть с ней в эти шарады. Сейчас казалось важнее всего лишь одно…
Выжить.
Попрощавшись, я ушла в спальню, которую делила с мужем. Но спокойнее не стало.
Боль причиняло все кругом. Как всегда брошенные им на тумбочке таблетки. Носки, выглядывавшие из-под кровати (а ведь сколько раз я просила их туда не запихивать!). Да даже запах его туалетной воды, стоявшей на столике…
Зря не позволила забрать ему вещи сразу же. Так было бы легче поверить в случившееся и принять то, что осталась одна…
Хотя самую огромную боль причиняло даже не то, что устроил Эдик. А поступок сына, который не укладывался ни в голове, ни, тем более, в сердце…
Разве есть в мире связь более тесная, близкая, сокровенная, чем связь между матерью и ребёнком?..
И неважно, сколько вам обоим лет. Важно, что мой сын - часть меня самой, а сейчас эту часть от меня словно бы с кровью оторвали…
Точнее, я отрезала сама. Именно так поступает человек, чтобы выжить – отрубает от себя гниль. Но только боль в душе останется все равно. Такое не заживает до конца. Никогда.
- Мам, можно?
Маша заглянула в комнату. Растерянная, растерявшая всю свою привычную саркастичность…
Зато в глазах – решимость танка, готового идти напролом.
- Иди сюда.
Я похлопала по кровати рядом с собой, приглашая её присесть. Но она подошла и просто встала рядом.
- Хочешь поговорить… об этом всем? – спросила я мягко.
- Нет. Хотела спросить, не помочь ли тебе собрать вещи этих двух козлов. А может, сразу на мусорку отправим, бомжам на радость?
Сердце защемило от благодарности за ее абсолютную, бескомпромиссную поддержку. Вот ведь и воспитывала, вроде бы, обоих детей одинаково, как же такое из Яна в итоге выросло?..
Я невольно рассмеялась в ответ…