Стук в дверь заставил Оливию вскочить с кровати и подбежать к зеркалу. Она сама не поняла, зачем пошла туда вместо того, чтобы сразу открыть дверь, но, проведя рукой по волосам, она осознала – это рефлекс. Чертов рефлекс на Даниэля Фернандеса. Недовольно глянув на свое отражение, она направилась к двери.
– Такси заказывали? – Даниэль прислонился к дверному косяку, тряся перед ее носом связкой ключей.
– Если за рулем пилот, то да. – Она открыла дверь шире, и он зашел внутрь, оглядывая комнату.
Мило, но тесно. Хотя в его случае было напротив – просторно и грустно.
– Подожди минутку, я проверю еще раз ванную.
Оливия ушла, оставив его одного, и Даниэль еще раз обвел комнату взглядом, останавливаясь на букете цветов. Кто-то подарил Оливии цветы, и этот «кто-то» ему уже не нравился. Хотя умом он понимал, что ему нет дела ни до цветов, ни до девушки, которой они были подарены, внутри что-то оставалось недовольно.
Записка рядом манила. И Даниэль, недолго думая, схватил ее и развернул.
– Чужие письма читать некрасиво. – Голос сзади не испугал его, лишь ускорил темп чтения.
– Патрик? – возмутился Даниэль, и Оливия вырвала из его рук записку. – Бедный Патрик, – мысленно он пожалел его и одновременно возненавидел.
– Забудь про Патрика и бери коробку, я возьму чемодан и цветы.
– Цветы зачем? Оставь их здесь, они не влезут в машину.
Оливия уставилась на него, не понимая, как цветы могут не влезть в машину, Даниэль лишь пожал плечами.
– Я запихну, – она схватила букет, не отрываясь от его глаз. Сегодня они были чернее обычного, возможно, из-за черной футболки. В белой рубашке Оливия видела его чаще, белое отражалось в глазах, делая их немного светлее.
– Ты все хорошо посмотрела? Чтобы мы не возвращались сюда еще раз.
Оливия задумалась, оглядываясь по сторонам. Он прав, возвращаться сюда было некогда, впереди еще электрика и сантехника, о которой он не знает.
– Да.
Даниэль вышел первым с коробкой в руках.
– Ты камней туда навалила? – недовольно спросил он, но Оливия вновь оглянулась на пустую комнату, полностью игнорируя его вопрос, и закрыла дверь на ключ. В мыслях рисовалась картина будущего – большая светлая квартира с личной комнатой, большая кровать и огромный шкаф. И еще личная ванная, граничившая только с ее комнатой. Видя свою будущую квартиру, она улыбнулась, ни капли не жалея об покидаемой гостинице.
В его «Мазерати» она села с букетом цветов, и это позлило Даниэля.
– Любишь розы? – Он сам не понял, зачем спросил, но явно не для того, чтобы узнать ее любимые цветы.
– Нет. Я люблю орхидеи.
Он уставился на нее, а потом рассмеялся:
– Тебе идут орхидеи.
– Почему? – удивилась Оливия, не понимая, чем вызван смех водителя этого «такси».
– Их корни такие же вредные, как ты. Единственные цветы, которые живут непонятно как: то ли в земле, то ли в воздухе. Но от своей вредности они могут расти и там, и там.
– Спасибо, – пробурчала девушка. – Зато они красивые.
– Не спорю. – Он свернул машину с главной дороги и подъехал к многоэтажному дому коричневого кирпича. – Приехали.
Оливия выглянула в окно и ужаснулась: обшарпанное здание с большими кондиционерами прошлого века, с которых стекала вода. Все еще надеясь, что внутри квартира выглядит иначе, девушка вышла, вдыхая горячий воздух улицы. Слава богу, он не пах грязью и помойкой. Возможно, ей повезло и поблизости даже нет крыс.
– На первое время сойдет, – Даниэль заметил ее хмурый вид. Теперь он знал, как жила Оливия Паркер в Лондоне. Этой девушке, леди от рождения, не место в трущобах. Но что он мог сделать? Только поддержать ее словами: – Моя первая квартира была еще хуже.
– Еще? – Она честно пыталась в это поверить. Удавалось с трудом. – Так зачем ты продаешь свой шикарный дом? Ты же видишь, как живут люди, а у тебя есть все.
– Не все, – тут же вставил он, – не все меряется квартирами и машинами, Оливия. Есть вещи, без которых большой дом кажется пустым, а деньги – просто бумага.
– Назови мне хоть одну такую вещь, Даниэль? – Она повысила от возмущения свой голос.
– Семья.
Оливия задумалась над его причиной продажи дома, сжимая цветы на груди. Их шипы больно кололи кожу.
– Семья – вопрос времени. Сегодня ее нет, а завтра есть. Продавать такой дом только потому, что тебе грустно в нем, глупо. Мой совет, – она повернулась к нему, смотря в глаза, которые солнце превратило в латте, – если захочешь продать дом, приезжай сюда и посмотри на это, – она кивнула в сторону дома, – уверена, твоя жена не захочет жить так.
Он улыбнулся, пристально наблюдая за ней. Поучающая Оливия Паркер просто еще не поняла, что такое одиночество.
– У меня на первом месте работа, Оливия. Если раньше я задумывался о семье и детях, то теперь все в прошлом. Мой дом – небо, а на земле можно иметь что-то типа этого, – теперь он кивнул в сторону дома, – все равно мы редко бываем здесь.
– Глупый, – произнесла она и пошла к подъезду, дверь которого была закрыта на домофон, что порадовало. Возможно, этот подъезд изредка навещают индийские тусовщики.
Даниэль не стал отвечать ей. Каждый останется при своем мнении. Он все равно продаст свой дом.
