– Расскажи мне о себе. – Саид сразу обернулся, и она остановилась. – Мы вроде уже даже друзья, а я знаю о тебе лишь то, что ты пилот и будущий президент «Arabia Airlines». Но ты не хочешь им быть, и это я тоже знаю.
– Ты все знаешь. – Он пожал плечами и отвернулся от нее. – Ты даже знаешь моего отца.
– Не все. – Она догнала его и пошла рядом. – Ты говорил, что у тебя есть сестры. Расскажи о них.
Он улыбнулся, но шага не сбавил и даже не взглянул на девушку. А она шла рядом и смотрела на него как завороженная. Зачем ей это знать? Вирджиния не понимала, но хотелось узнать Саида получше.
– У меня пять сестер.
– Пять? – ахнула она.
– Да, у Мухаммеда пять дочерей и сын.
– Это от великой любви, – мечтательно прошептала Вирджиния.
– Это от двух жен, – произнес он, возвращая ее на землю. – Моя мать – первая жена.
Вирджиния нахмурилась:
– Я прожила в Дубае всю жизнь и спокойно смотрела на семьи, где несколько жен. Мужчинам, наверно, хорошо, а вот их женщин мне жалко.
– Жалко? – Вот теперь удивился он. – У тебя вызывают жалость те, кто имеет все? Несколько жен есть только у того, кто может себе позволить обеспечить им роскошную жизнь. Поверь, наши женщины не жалуются.
– Вот здесь наши мнения расходятся, Саид. – Вирджиния сбавила шаг, и он поравнялся с ней. – Ваши женщины не знают, что такое настоящая любовь. Им приходится делить своего мужчину с другими. А мужчина старается уделить одинаковое внимание каждой жене. Получается, каждой достается только часть. Да и как можно любить сразу нескольких женщин?
– Любить можно всех жен одинаково. Мой отец никогда не обделял ни одну из своих жен.
– Мы говорим о чувствах, а не о достатке.
– Достаток – это проявление чувств. Муж обеспечивает свою жену, и тем самым он выражает свою любовь.
Нет, она не понимала его. Ей хотелось топнуть ногой, закричать. Многоженство – единственный момент, который она не принимала с детства. Чужие правила, чужая жизнь…
– Даже не представляю моего отца с тремя женами, мама бы убила обеих. И я не представляю, что отец мог бы полюбить кого-то еще так сильно, как маму. Любовь – она одна, ее нельзя разделить. Ваша священная книга разрешает вам иметь четырех жен, и вы пользуетесь этим. Но я думаю, что любовь можно испытывать только к одной из них.
Эти слова заставили Саида задуматься. Катарская «принцесса» – она будет его первой женой и главной, возможно, даже единственной. А может быть, одной из двух или трех. Будет ли он любить ее? Его никто не спрашивает об этом сейчас. Он будет осыпать ее золотом, а она в ответ дарить радость. Чем плох такой брак? Со временем он привыкнет и, может быть, даже полюбит ее.
– Возможно, мы не женимся по любви, но наши браки крепкие. А вот вы кричите, что любите, но вскоре разводитесь. Ваша любовь – это чувства, которые растворяются со временем.
– Но мои родители не разлюбили друг друга, их чувства стали только крепче, – возмутилась Вирджиния.
– Это бывает крайне редко. У нас тоже есть браки по любви…
– Тоже редко.
– Правильно, – кивнул он, – потому что любовь делает мужчину слабым.
Вирджиния открыла рот от удивления, смотря на него большими голубыми глазами. Саиду даже показалось, что они почернели. Разве он сказал глупость?
– Даже Даниэля Фернандеса Торреса любовь сделала слабым. – Сейчас он намекал на случай с невыпущенным шасси, когда Даниэль покинул кресло капитана, чтобы спасти любимую девушку. Мухаммед простил ему это, но сыну сказал тогда: «Женщина не должна быть важнее работы». Саид усвоил эту истину. Ни одна женщина не будет для него важнее неба. Он даже женится, чтобы быть ближе к нему.
Вирджиния могла бы спорить и спорить дальше, но этого человека не переспоришь. Они так и останутся каждый при своем мнении. Расстроенная, она отвернулась он него и пошла по тропинке дальше.
Кажется, уже слышен шум воды… Или это вызванный гневом шум в ушах? Неприятно было слушать его слова. И дело не в ее родителях. В чем-то другом. Она поежилась, понимая, что зря не подобрала шаль с земли.
– Ты замерзла?
Это так заметно? Какое ему дело до нее? Проявляет бессмысленную заботу.
– Какая тебе разница? Я не при смерти, сейчас нет нужды заботиться обо мне.
Саид кивнул. Она была права – нет нужды больше заботиться о ней. Но ему почему-то хотелось делать и делать это бесконечно, вопреки всем исламским запретам… Вопреки собственным словам, только что брошенным ей. Наперекор себе.
