Первым бросился к клинкету (запорному механизму) вентиляции капитан-лейтенант Борис Поляков. Закрутил маховик с такой силой, что сорвал его со штока. Дымные струи иссякли... Смерть первая, самая скорая, самая верная, отступила. Но за ней маячила вторая - не столь торопливая, но неотвратимая: от общего удушья в закупоренном отсеке. И каждый из двенадцати понимал, что отныне такой привычный, обжитой, удаленный от начальства в центральном и тем особенно ценимый десятый вдруг по мановению коварной морской фортуны превратился в камеру смертников. Что стоило им выдышать в двенадцать пар легочных крыл кислород из трехсот пятидесяти двух кубометров задымленного и загазованного воздуха...
Эзотеристы утверждают, что у каждого человека есть свой коридор, который ведет его к смерти, и коридор этот не замкнут, ибо и после физической кончины душа обретает новое пространство. Их же вел к гибели один коридор на всех - средний проход кормового отсека, и упирался он в стальной тупик. Даже души их не смогли бы вырваться из этой западни.
Двенадцать молодых, крепких мужчин были заживо замурованы в "духовке", разогреваемой на медленном огне. Два офицера, три мичмана, семеро старшин и матросов. Кто мог поручиться, что их фамилии не продолжат скорбный список тех, кто сгорел в девятом.
Там, в центральном посту, у кого-то возникла жестоко-милосердная мысль: пустить в десятый фреон, чтобы обреченные на верную смерть люди не мучились зря... Но командир корабля идею эвтаназии - легкой смерти - не одобрил. Подводники - смертники веры. Вера в спасение умирает только вместе с ними. Подводник - это не просто профессия, ставшая образом жизни, это ещё и, может быть, прежде всегo характер, склад души и способ мышления.
Люди накопили вековой опыт выживания в пустыне и тайге, горах и тундре, на необитаемых островах, наконец, на плотике посреди океана. Но уметь выживать в железных джунглях машинерии, в её магнитных, радиационных, электрических полях, в её бессолнечном свете, дозированно-фильтрованном воздухе, к тому же химического происхождения, в её тесном замкнутом узилище, в тех щелях, просветах и выгородках между жизнеопасных агрегатов это удел подводника.
Борис Поляков в свои двадцать шесть был истинным подводником. Что бы ни делали сейчас его руки - перекрывали ли клинкет вентиляции или расклинивали вместе со всеми стеллажные торпеды, которые грозили сорваться со своих мест в эту бешеную качку, - мозг его лихорадочно искал ответы на два жизненно важных вопроса: можно ли выбраться из этой ловушки, а если нельзя, то пустить в неё воздух?
Нечего было и думать открыть люк (то, что он приварился, Поляков ещё не знал) и перебежать сквозь доменную печь, в которую превратился девятый, в смежный с ним восьмой отсек. Не оставляли надежды на спасение и кормовые торпедные аппараты - через трубу одного из них Поляков мог прошлюзовать за борт только четверых, на которых были гидрокомбинезоны с дыхательными масками, да и то выход в штормовой океан обернулся бы для них медленным самоубийством.
Эх, наладить бы хоть самую хилую вентиляцию... Но как?
Он решал эту техническую головоломку, надышавшись угарной отравы. Ломило в висках. Тошнило от выворачивающей душу качки: бездвижную атомарину валило с борта на борт так, что маятник кренометра уходил за угол заката. В отсеках грохотало от перекатывавшихся вещей. Всплытие было неожиданным, и по-штормовому ничего не успели закрепить. Атомоходчики всплывают редко и потому от качки страдают особенно жестоко - привычка к болтанке вырабатывается обычно на вторые, а у кого и на третьи-четвертые сутки. Так что вместо элегического прощания с жизнью последние часы смертников десятого отсека проходили в рвотных спазмах - до слез. И все-таки они с надеждой смотрели на Полякова: "Ты же офицер, у тебя на погонах инженерные молоточки, ну придумай же что-нибудь!"
В десятом отсеке он оказался волей житейского случая. Штатная койка командира первой контрольной группы дистанционного управления реактором (так называлась должность капитан-лейтенанта Полякова) - в восьмом отсеке по левому борту. Но спать там жарко, и в эту роковую ночь Борис перебрался в десятый, в каюту друга-однокашника по училищу, Володи Давыдова, тоже командира группы и капитан-лейтенанта. На его же, поляковской, койке спал в восьмом штатный командир десятого отсека лейтенант Хрычиков.
Одному из них - лейтенанту Хрычикову - этот обмен койками стоил жизни. Он погиб в горящем отсеке.
Борис Поляков:
