Был ещё один серьезный момент. Поскольку подводники пробыли в лодке на повышенном парциальном давлении кислорода да к тому же мы им подняли давление в камере, мы предположили, что вот-вот появятся признаки отравления кислородом. Мы боялись, что это случится на самом пике давления, которое мы поднимали, чтобы растворить эти газы в крови, газы, рвавшиеся в кровеносное русло, как это бывает при баротравме, а также при бурной кессонной болезни. Тут палка о двух концах: с одной стороны, надо растворить эти пузыри, а с другой - есть опасность кислородного отравления. Такие вот ножницы. И точно - у старшины 2-й статьи Лукьяненко через 47 - 48 часов стали проявляться признаки кислородного отравления. Причем в судорожной форме, наиболее опасные, страшные и остро протекающие. Пришлось срочно уходить с максимального давления, не дождавшись конца выдержки. Поскольку состояние остальных было значительно легче, чем Лукьяненко, я решил перевести их на более низкие глубины.
Ну, дальнейшее лечение не представлялось особо уж сложным. Единственное, что нужно было брать в расчет, так это то, что одни препараты хороши при отравлении углекислым газом, другие эффективны при отравлении кислородом, третьи - при баротравме, четвертые - при декомпрессионной болезни. И надо было выбирать те, которые могли бы действовать унифицированно и, помогая при одном виде патологии, не ухудшать другую. Здесь, конечно, пришлось перебрать множество медикаментозных средств.
Вот так, маневрируя давлением, мы вернули подводников к жизни. Конечно, все они ещё были тяжелые, но тем не менее за них мы теперь не опасались, разве что за Лукьяненко, который был очень плох. Однако в госпитале уже через неделю и у Лукьяненко состояние пришло в норму, а через две недели все спасенные моряки отдыхали в санатории.
И вот ещё что. Для военно-морской медицины такой поток больных - вещь вполне прогнозируемая. Следовательно, заранее можно сказать, что штатные судовые врачи справиться с таким объемом работы не в силах. Даже одной медгруппы мало.
Мировая статистика утверждает, что 50 процентов подводников (по некоторым данным - 70 процентов), как правило, гибнут из-за неправильных действий при выходе. Слишком многое на них обрушивается, чтобы они соблюдали в этих условиях сложный порядок действий: войти в торпедные аппараты, дать один сигнал, второй, третий, четвертый, выходить по буйрепу, считать выдержки под водой... Поэтому ошибки уже на стадии выхода можно прогнозировать. А раз ошибки, значит, и водолазные заболевания неизбежны.
Общий результат: здоровье у спасенных полностью восстановилось, даже на комиссии всех признали годными к службе на подводной лодке, кроме Анисимова, и то ему просто ограничили годность. У него были небольшие остаточные явления: легкие головокружения при резких движениях. Учитывая, что парню осталось служить всего шесть месяцев, ему дали возможность пораньше уволиться с флота.
Вся история в целом - это уникальный случай вообще в мировой практике, такого ещё в морской медицине не было.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Спустя полгода после гибели С-178 я прилетел в командировку в некогда родной Полярный...
За обеденным столом плавбазы подводных лодок "Федор Видяев" заместитель командующего Северным флотом вице-адмирал В. Кругляков рассказывал:
- В тот день, когда на ТОФе случилось несчастье, главком находился у нас на Севере, на атомном крейсере "Киров". Готовились к большим флотским учениям. Вдруг вбегает адъютант с бледным лицом: "Сергей Георгиевич, вас к "Булаве"!" Мы поняли: что-то стряслось. Горшков снял трубку. Докладывал первый его заместитель, адмирал флота Смирнов. Горшков выслушал, не дрогнув ни одним мускулом: "Ну что же, Николай Иванович, придется вам лететь".
Сказал, положил трубку, а я по лицу вижу: он уже передумал. Самому лететь надо. Вызвал Мироненко, командующего морской авиацией: "Готовь вертолет на берег и самолет в Москву".
Тут как раз и министр обороны позвонил. Предложил до Владивостока свой самолет-салон.
Мы думали, учения отменят. Но главком распорядился проводить, хотя по плану в воздухе должны были быть 26 ракет одновременно. Новые ЧП могли быть... А он не отменил. Волевой мужик. Характерный.
Из Москвы, не заезжая в Главный штаб, полетел на Дальний Восток, а там прямо на спасатель. Двое суток пробыл. Это в его-то возрасте такие перелеты...
И Кругляков выразительно покачал головой.
В тот же день я навестил и свою подводную лодку - Б-409. Она стояла у причала судоремонтной мастерской. На корабле шел ремонт. Старпом о чем-то спорил с главным строителем, потом безнадежно махнул рукой. Я поинтересовался, в чем дело.
