Когда Эли позвонит ей вечером, она скажет ему, что завтра утром он должен объехать все газетные киоски Манхэттена и купить по одному экземпляру
– Ма, – с мягким укором произнесла Анжелика, – ну когда ты перестанешь себя мучить? Я больше уже не могу.
– Такое уж мне дерьмо досталось, детка.
– Ма, по-моему, неприлично употреблять такие выражения в разговоре с маленькой девочкой.
– Для приличий у меня сейчас нет времени. Хочешь, чтоб с тобой сюсюкали, поищи себе кого-нибудь другого. Я работаю.
– Послушай, ма, зачем ты все время это мне говоришь?
– Затем. И хватит хныкать… У других девочек матери работают – и ничего страшного.
– Матери работают! – взорвалась Анжелика. – Да ты же стала ненормальной, прямо робот какой-то сумасшедший!
– Иди поиграй в «Счастливый случай».
– Я серьезно, ма. Ты уже три дня сидишь взаперти с этими журналами, ничего не ешь, читаешь до упаду, а во сне скрежещешь зубами…
– А ты откуда знаешь?
– Да вчера вечером ты свалилась прямо на кипу своих журналов. И я сама слышала скрежет.
– Ничего, небольшой стресс, Анжелика, это нормальное явление.
– Но ты же всегда избегала стрессов, ты их ненавидишь. Кончай, ма!
– Стрессы – это часть человеческой жизни, детка, разве тебе это неизвестно? Может, ты еще слишком молода, но если верить тому, что я читала, все наши женщины живут в условиях невыносимого стресса. И он становится все сильнее и сильнее с каждой минутой, даже пока мы сидим здесь и тратим время на разговоры. А сейчас уходи и не мешай мне работать.
– Учти, ма, я позвоню Тоби, и мы определим тебя в психиатрическую больницу.
– Для этого нужно заключение трех врачей, а врачи, чтобы ты знала, заняты тем, что строчат в журналы статьи про стресс, поэтому вы никого не найдете, кто бы стал тратить на меня время. Но попытка – не пытка…
С трудом сложив по частям свое долговязое тело, Анжелика наконец присела на пол рядом с Мэкси, как бы прикрывая ее собой. Три дня назад, когда Эли появился в квартире с первой пачкой журналов, ее мать бросилась к ним, как ребенок, горящий желанием поскорей узнать, какие подарки ему подарили на Рождество. Она устроилась у себя в новой библиотеке со светло-серыми зеркальными стенами, вдоль которых тянулись бесконечные ряды заставленных книгами полок, и большими креслами, обтянутыми мягкой белой кожей. Мэкси открывала каждый из номеров с предвкушением чего-то необыкновенного, жадно листая страницу за страницей – от корки до корки. Покончив с очередным журналом, она подкладывала его к соответствующей стопке, которые начинали расти вокруг нее. Эли между тем все приносил и приносил новые пачки – и стопки все росли и росли.
Постепенно первые радостные ожидания сменились подавленностью. К обеду она выглядела несколько отчаявшейся, а к концу дня ее охватила уже настоящая ярость – и теперь ярость эта достигла, кажется, новых высот. Журналы все еще продолжали поступать, и рассыпавшиеся стопки заполнили помещение библиотеки, кроме пространства у дальней стены под окном. При этом часть журналов тут же отправлялась обратно с изрядно уставшим Эли: журналы для мужчин, спортивные, специализированные издания – по компьютерной технике, для автолюбителей, меломанов, а также еженедельники, посвященные политике, кино, «мыльной опере», гомосексуализму, аэронавтике и бизнесу.
На третий день Мэкси расчистила для себя место на красно-белом ковре ручной работы и сидела там, скрестив ноги, в окружении журнальных стен.
– Пока что мне еще не попадался журнал для лесбиянок, – задумчиво произнесла она совершенно выпотрошенным голосом.
– Ма, ты что, хочешь сама такой издавать?
– Может, только для него и остался рынок у нас на Манхэттене.
– Ты думаешь, лесбиянки станут покупать его в киосках? – удивилась Анжелика.
В этот момент она услышала, как открылась входная дверь. Наверняка, подумала Мэкси, опять Эли с новой партией этих треклятых журналов: судя по походке, вошедший был мужчина.
– В стране, где пятьдесят девять миллионов одиноких и такой журнал, как «Невеста», по словам редактора, читают больше трех миллионов человек, лесбиянок должно набраться достаточно, чтобы обеспечить нам тираж, – ответила Мэкси, стараясь говорить как можно рассудительнее и мягче.
