– Но она правда
– А почему у тебя в каждом ухе проколото по три дырки, Анжелика? И почему твои сережки похожи на пучки перьев? Ты что, член какой-нибудь религиозной секты? – Инди постаралась придать своему голосу Мэксимум строгости, хотя изумление, вызванное неожиданной красотой девочки, мешало ей сделать это должным образом: да осознает ли сама Анжелика, что ее ждет в будущем?
– Да, крестная, я попробовала к ним вступить, – пояснила Анжелика. – Я что, не права? Честно говоря, я себя ощущаю изгоем. А как тебе мои штаны из чертовой кожи? Умереть можно, правда? По-моему, их делали где-то в колонии прокаженных. Мрак!
– В общем, не хило, – отозвалась Инди, стараясь использовать прежний жаргон семидесятых, чтобы ответ был на уровне. – Дырки в ушах, кстати, скоро зарастут, если ты вынешь эти свои запонки. И, пожалуйста, кончай называть меня крестной!
– Хорошо, раз ты настаиваешь, – согласилась несколько удрученная Анжелика. – Давай я отнесу твои вещи в спальню для гостей… Инди.
Анжелика, легко подхватив чемоданы, решительно двинулась вперед, приглашая гостью последовать за ней.
– Нет, нет. Постой! Я не смогу здесь находиться. Посмотри, сколько кругом народу! – в панике воскликнула Инди, готовая бежать куда глаза глядят.
– Не волнуйся! Через пять секунд я вышвырну из гостевой всех до одного. В конце концов, ты же у нас почетный гость, а не они. Разве это так уж трудно сообразить?
– Послушай, Анжелика, ты что, всегда так разговариваешь?
– Стараюсь. Стараюсь… – И Анжелика, снова схватив чемоданы, стала расчищать дорогу.
Вскоре Инди осталась одна в комнате.
«Да, – подумала она, быстро переодевшись, – этому ребенку явно необходима помощь». Какое счастье, что она успела приехать, пока еще не слишком поздно. Ясно одно: Мэкси совершенно не занимается воспитанием дочери.
Из гостевой Инди выпорхнула в белом наряде из кружев и шифона от самой Джидит ван Амринж, таком воздушном, что казалось, ему не дает улететь только брошь, закрепленная сбоку на талии, – старинная греческая монета, обрамленная полукружьями неограненных изумрудов и сапфиров. Ее красота была подобна веем временам года, за исключением зимы. В соответствии с требованиями режиссера и сценарием она представила перед зрителем то как воплощение чарующей весны, то знойного лета, а иногда и пышной осени в бесконечном завораживающем калейдоскопе своих героинь. На сей раз, предоставленная самой себе, она избрала пленительный образ весны, с ее свежестью и обещанием радости.
При всей своей застенчивости Инди была реалисткой. Она прекрасно знала: нет таких одежд, в которых бы она могла остаться незамеченной в толпе гостей, – так что лучше уж, не притворяясь, одеваться под стать кинозвезде. В сущности, именно поэтому она привлекала к себе гораздо меньше липких взглядов, чем Диана Китон с ее нарочито затрапезным стилем, словно говорившим: «Буду я тут еще для вас специально выпендриваться!» В конечном счете, это только обращало на себя внимание и озлобляло. С другой стороны, Инди никогда не позволяла себе блестящих одежд: блестки на платье напоминали ей о торжествах при вручении премии «Оскар». В конце концов, она ведь сама была ее лауреатом. Выйдя из своей комнаты, Инди отправилась разыскивать Мэкси. Она ни на секунду не останавливалась – этот метод позволял ей избегать назойливых приставаний и расспросов. И даже если кто-то пытался ее удержать, она всем своим видом давала собеседнику понять, что безумно спешит. По этой же причине она никогда не держала в руке бокала или рюмки, чтобы иметь возможность в нужный момент воскликнуть: «Извините, но мне надо взять что-нибудь выпить. Я скоро вернусь». И уже не вернуться. Она всегда могла также ласково попросить беседовавшего с ней мужчину (женщины, как правило, не испытывали особого желания с ней разговаривать) пойти принести для нее выпивку, чтобы в ту же секунду улизнуть в прямо противоположном направлении. Если же ей действительно хотелось выпить, она шла в бар, где бармен наливал ей то, что она просила. Залпом осушив рюмку, Инди тут же отдавала ее обратно.
У нее давно выработалась манера глядеть поверх людских голов, так что им не удавалось заглянуть ей в глаза: совершая постоянные зигзагообразные движения, она, как движущаяся мишень, усложняла прямое попадание. К тому же выражение ее лица свидетельствовало, что в другом конце зала она увидела хорошего знакомого и сейчас пытается к нему пробиться. Сочетание всех этих приемов давало ей возможность, бывая на всех обязательных голливудских приемах, не разговаривать на них ни с кем, кроме агентов из артистического бюро, провести которых представлялось попросту невозможным, поскольку они были вездесущи и все время крутились около нее. В качестве клиента она их не отпугивала. Да и как могла это себе позволить женщина, пусть и прославленная красавица, чью красоту они и продавали, причем из суммы гонораров автоматически изымались их комиссионные?
