М-да… А ведь королевич, возможно, пытался спасти Воронессу. Ей стало плохо от алкоголя, он хотел привести её в чувство, распахнул ворот и побежал за водой, которую потом вылил, чтобы потушить огонь. Молодец, получается, Пупс? Но зачем ему взрывающиеся конфеты и стилеты в пробирках… не о них ли говорила Воронесса? Свататься с таким арсеналом не ездят. Он что, военный переворот в Запенде учинить собрался? Мне сразу вспомнился сожжённый ультиматум Кадваладура, адресованный князю, и взрыв избушки Бабы Яги. Может быть, они никак не связаны, но проверить следовало бы.
– Что за шум, а драки нет? – громко прозвучал сзади голос воеводы.
За своим командиром уже толпились сонные гриди. Яробор со товарищи поспешил на помощь, резонно полагая, что взрывы просто так не происходят, а из хором бежали другие сонные обитатели – челядины и бояре. А что же Ванадий? Я подняла голову и увидела, что королевич смотрит на меня из окна то ли с укоризной, то ли со светлой печалью во взгляде – в темноте было сложно понять.
– С вами всё в порядке! – воскликнул он сдавленным голосом и закашлялся от дыма, а потом добавил: – Я так рад!
И столько было в его словах беспросветной честности и обезоруживающей кротости, столько сладости в ангельском голосе, что все сомнения мои отступили, оставив место тревоге и мукам совести. Ведь это я во всём виновата!
– Спускайся к нам, королевич! – крикнула я. – В покоях сильное задымление, как бы ты не угорел, часом!
– Я бы рад, да не могу! – смущённо сказал Ванадий. – Нога совсем не слушается! Наверное, от нервов. Вот если бы вы перенесли меня вниз своей магией…
Тут настал мой черёд крепко задуматься. Все ждали от меня чуда, и прославленная ведьма Баба Яга не могла ударить в грязь лицом. Рагне Стигг стоял поодаль в общей массе народа, чтобы не вызывать подозрения, и тоже напряжённо размышлял, как мне помочь. Секира орка в данном случае была бесполезна.
– Верно говорит жених иноземный! Спасти его – первое дело, государственного значения! – поддержал королевича Остромысл.
Всё время до этого ближний боярин князя держался в тени, а сейчас вдруг решил проявить себя, будто пошёл в наступление. Вид у него был мрачный и жутковатый, даже какой-то вызывающий. Мне показалось, будто глаза у него как-то подозрительно подсвечивают в темноте, отливая в багрянец. Впрочем, может быть, это отражались в его зрачках языки пламени факелов, которые принесли княжеские гриди? Баюны-коты, словно злобные папарацци, были тут как тут, нервно дёргая хвостами за спиной Остромысла и тараща на меня горящие жёлтым глаза с расширенными чёрными зрачками – видно, тоже жаждали посмотреть на чудеса перемещения или, и того хуже, психолога во мне распознали. Масла в огонь неожиданно подлила даже Воронесса, громко и хрипло каркнув:
– Покажи им, Ягуня, как колдовать надо!
Это был удар в спину! Но можно ли было её винить? Моя отчаянная ворона всё ещё находилась под действием заморского алкоголя и, конечно, не подозревала меня в том, что, как говорится, «царь не настоящий». А я, естественно, и понятия не имела не просто о том, как надо колдовать, а даже как вообще колдуют уважающие себя бабоёги. У меня в мозгу лихорадочно вспыхивали варианты поведения в этой ситуации и гасли, разбиваясь о логику вещей, когда на помощь мне пришла княжна.
– Нечего колдовскую силу растрачивать там, где простыми средствами обойтись можно! – сказала она и издала громкий посвист, которому позавидовал бы сам Соловей Разбойник, а потом подняла голову вверх, словно ждала знамения на небе.
Все, конечно, последовали её примеру. Зрелище было просто потрясающее: в чёрных небесах зависла трехголовая упитанная туша, казавшаяся тёмным пятном среди звёздной черноты. Через несколько мгновений третий жених благополучно приземлился под окнами королевича, подняв в воздух тучу пыли.
– Горыня, давай! – скомандовала Горислава.
Такое можно было выдержать только из горячей любви к княжне. Неужели Горыныч был тайно влюблён в нашу красну девицу? Мне показалось, что сама Горислава действует назло Остромыслу. В любом случае её смелое заявление заставило боярина и большинство зрителей ахнуть и разбежаться с линии возможного огня. Ванадий не шелохнулся. Смелый, однако! Я бы, наверное, не смогла проявить такое хладнокровие. Правда, перепугались все зря: никакого выброса огня не случилось. Повинуясь княжне, Змей Горыныч сделал глубокий вдох всеми тремя головами, и, словно большой пылесос, почти в одно мгновение втянул в себя дым, наполнявший покои младшего королевича, а потому снова стартовал ввысь, как крылатая ракета «земля-воздух», выдохнув дым в ночное небо.
– Вот и всё! – громко объявила Горислава, победно обозрев собравшихся.
– Как вы мудры, княжна! Моё восхищение вами не имеет границ! – сказал Ванадий, но его комплимент утонул в других восхищённых и удивлённых возгласах.