Приехали мы на дачу поздно вечером. «Гробокопы» в машинах напились в стельку и вывалились в обнимку с такими же пьяными фанатками, громко распевающими их песни. Во всех подворотнях радостно взвыли собаки, предвкушая незапланированное веселье. И под этот вой и лай мы потащились на дачу Киры. Она гостеприимно раскрыла ворота, потом двери двухэтажного особнячка с кирпичным низом и деревянным вторым этажом. И гости ринулись занимать комнаты. Но уже на первом этаже в большой квадратной гостиной все попадали кто куда и продолжили пить дальше.
Судя по настроению Дена, он решил трахать меня всю ночь где придется. Но я отчего-то была не в духе и решила улизнуть. Прихватив баночку пива, я выскользнула за ворота и быстро устремилась в ближайший лесок. Но не тут-то было. Ден словно следил за мной. Через минуту я услышала его догоняющие шаги и остановилась.
— Куда это, моя птичка, так разбежалась? — задыхаясь, спросил он, когда поравнялся со мной.
— Птички летают, это курицы бегают, — съязвила я, ускоряя шаг.
— В чем дело-то? — нервно рассмеялся он и схватил меня за руку.
— Хочу побыть в одиночестве. Что, не имею права? — зло спросила я.
— Опасно в лесу одной, — проговорил Ден и неожиданно стал серьезным. — Ну куда ты мчишься, Вика? — ласково спросил он.
Интонация его голоса заставила меня остановиться. Он наткнулся на меня и замер.
— Посмотри, какая красота! — воскликнул Ден.
Впереди виднелась небольшая поляна, сплошь затянутая сероватыми хлопьями тумана. Кусты и деревья, выступающие из этого тумана и окутанные дымкой, казались темными неподвижными животными, замершими во сне. Неясные, слабо мигающие точки звезд были похожи на светлячков, медленно скользящих в синем пространстве ночи. А в середине поляны возвышалось огромное дерево, казавшееся хозяином этого леса.
Ден взял меня за руку и потянул к этому дереву. Когда мы приблизились, я провела пальцами по шершавой теплой коре и прижалась к стволу щекой.
— Смотри-ка, — сказал Ден, присев на корточки, — а у этого дуба есть дупло. Помнишь Машеньку из «Дубровского»?
— Со школьных времен терпеть не могу литературу, — немного недовольно сказала я, садясь возле дуба и прислонившись к нему спиной.
— Ну, она еще записки в дупло прятала, — тихо сказал Ден и сел рядом. — А ты не любишь читать? А что ты любишь?
— Фотографировать, — после паузы все-таки ответила я.
Мы замолчали. Ден обнял меня рукой за плечи и легко прижал к себе.
— И потом, что сейчас интересного в литературе? Скукотища одна! — сказала я.
— Ну не скажи! — развернулся ко мне Ден. — Как раз сейчас издают много такого, что в застойное время в жизни бы не допустили к печати. Я тебе потом дам кое-что. Тебе будет полезно.
— Например? — недоверчиво спросила я.
— Маркиз де Сад и Леопольд фон Захер-Мазох.
— Тоже мне открыл Америку! — фыркнула я. — Эти-то как раз у меня есть. Я их давно проштудировала.
— Тогда изданная несколько лет назад, но все еще чрезвычайно популярная книга Катрин Милле.
— О сексе?
— Прочитаешь, — уклончиво сказал Ден. — Ну, еще много чего есть.
Он неожиданно растянулся на земле и положил голову мне на колени. Я провела пальцами по его густым черным бровям, по красивому прямому носу, по улыбнувшимся губам. Ден быстро схватил мой палец зубами и слегка прикусил его. Потом перевернулся и, приподняв на животе мою кофточку, засунул кончик языка в пупок. Это было и щекотно и приятно. Я тихо засмеялась, чувствуя, как его язык скользит вниз.
— У тебя такие изумительно ровно расположенные родинки на животе, — сказал Ден. — Такой запоминающийся треугольник. А ты не боишься?
— Чего? — удивилась я.
— Я просмотрел отснятые кадры. Эти родинки очень узнаваемы. Просто клеймо на твоем теле. Нарочно не придумаешь. И никакой парик не спасет. Может, стоит их замазывать гримом телесного цвета перед съемками?
— Ты думаешь? — напряглась я.
— Хотя… — задумчиво протянул он, — вероятность того, что такие фильмы купит твой муж или кто-то из знакомых необычайно мала. Практически равна нулю. Так что, Куська, расслабься и получай удовольствие.
Когда мы вернулись на дачу, то увидели, что веселье в разгаре. Ребята привезли с собой несколько ящиков спиртного. Кроме этого, они почти все курили «травку». Ден, как только мы зашли в гостиную, потянул носом и сразу оживился. Запах табака был специфическим, чуть сладковатым, с каким-то легким вонючим оттенком. Голый Хребтолом, то бишь Стас, сидел в кресле на коленях у абсолютно пьяной Киры и с наслаждением затягивался. Рядом, лежа животом на краю стола, повизгивала одна из фанаток. Ее короткая юбочка была закинута на спину, сзади активно трудился Заступ, солист группы. Не вынимая, он периодически наклонялся к Стасу и затягивался его «косяком». На полу недалеко от стола развлекались две голые девушки, лежащие на Мозготрахе, это была кличка ударника. Но он, по-моему, был уже в полной отключке и не воспринимал окружающее. А на столе в позе лотоса и в красном халате Киры восседал Дробитель, гитарист «Гробокопов». Он медленно раскачивался и, размахивая в такт полупустой бутылкой текилы, заунывно декламировал:
