Говорят, даже богатые иногда плачут.Говорят, даже отпетые мошенники порой попадают впросак.И даже профессиональный сутенер однажды — раз в жизни — способен влюбиться.Вот только если он влюбился в свою «подопечную», вся его жизнь из производственного романа превращается в трагифарс. Особенно если его возлюбленная не собирается отказываться от «любимой работы»…
Я достаточно знал Манон: зачем же так сокрушаться над несчастием, которое давно следовало предвидеть? Не лучше ли употребить свои силы на то, чтобы отыскать средство исцеления?
Как-то летним вечером со мной случился презабавный эпизод. Я возвращался домой пешком, пытаясь выветрить винные пары, кружившие мою хмельную голову, и проходил мимо троллейбусной остановки, которую с недавних пор облюбовали путаны весьма среднего пошиба — из числа тех, кто стоит на тысячу рублей дешевле, чем в фирмах по вызову, и на тысячу рублей дороже, чем на знаменитой площади трех вокзалов. Никаких похотливых мыслей в тот момент у меня не было — равно как и денег, — поэтому пройти мимо этой остановки меня заставило чисто мужское любопытство, которое, как вскоре выяснилось, оказалось одарено сполна!
Одна из находившихся там путан — статная, пышнотелая, черноволосая женщина в темно-синем платье и лакированных туфлях на высоком каблуке — вдруг бросилась ко мне на шею (отчего я изрядно согнулся!) и, используя безумно смешной стиль XIX века, «страстно облобызала».
Поскольку дама была отнюдь не дурна собой и к тому же благоухала хорошими духами, я принял эти ласки с явным удовольствием, невольно подумав про себя о том, «какой же я, оказывается, обаятельный!».
Однако это ее поведение отнюдь не понравилось двум местным сутенерам — какой-то мелкотравчатой сволочи, курившей вместе с остальными девчонками. Один из них решительно шагнул вперед и грозно зарычал:
— Эй, мужик, а ну, отпусти ее!
В любое другое время я бы миролюбиво заметил, что это не я держу, а меня держат, однако спьяну во мне совершенно некстати просыпается воинственный дух (не подкрепленный никакими иными воинскими доблестями!), поэтому я ответил весьма замысловатой матерной фразой, смысл которой сводился к грубому совету не вмешиваться в мои отношения с представительницами прекрасного пола.
После этого на авансцену выдвинулся второй сутенер, и мое положение сделалось довольно неприятным. Возможно, ребятам просто надоело топтаться на одном месте, и они решили слегка поразмяться, но тут целовавшая меня дама вдруг разжала свои страстные объятия и, обращаясь к ближайшему из парней, укоризненно воскликнула:
— Да ты что, Витек! Это же Олег Суворов!
— Какой еще Суворов? — недовольно нахмурился сутенер, в то время как я, напротив, начал расплываться в глупой улыбке, ожидая комплимента типа «известный писатель». Тем обиднее было услышать продолжение:
— Как это — какой? — возмутилась дама. — Он — друг того самого Кандратова, на которого я в свое время работала! Ты че — не помнишь, что ли?
— А, ясно… Ну, тогда извини, мужик. — И сутенер протянул мне руку, которую я машинально пожал. То же самое сделал и второй, словно бы торопясь принести свои извинения столь достойному человеку.
После этого я продолжил свой путь домой, тщетно роясь в закромах утомленной коньяком памяти. Даму я, честно говоря, так и не вспомнил, поскольку преисполнился самой настоящей обиды. Прелестное же у меня, оказывается, реноме — друг самого известного сутенера Москвы! И это при том, что я написал уже свыше тридцати книг самых различных жанров!
В любом случае вот таким вот неожиданным образом в моей жизни вновь возник этот человек — Сергей Иванович Кандратов, — а вскоре вслед за этим появилась и его новая рукопись — продолжение «Записок сутенера».
Самое странное состоит в том, что это самое продолжение, которые вы сейчас держите в руках, своим происхождением обязано одной беременности, а потому начинается не с иронии, как первые «Записки», а с самой настоящей драмы. Но для того, чтобы пояснить это пикантное обстоятельство, напомню краткую канву предыдущих событий.
Год назад один известный московский сутенер, услугами фирмы которого я регулярно пользовался, предложил мне, профессиональному писателю, литературно обработать и попытаться издать его рукопись, в которой он рассказывает историю своей жизни, приведшую его к занятию данным ремеслом. Причем самый конец своей рукописи он дописывал буквально на моих глазах, когда я уже успешно заключил договор со своим издательством.
В конце первых «Записок» говорилось о его внезапной встрече с давно и преданно любимой женщиной, которая, на его счастье, собралась разводиться. Ради нее он даже готов был отказаться от прежнего, столь увлекательного занятия и стать заурядным государственным служащим!
И была в том эпилоге одна фраза, на которую я поначалу не обратил внимания, но именно из-за которой и начались все последующие события.
