– Ну и что! Забыл! Это трудности, которые мы должны стойко переносить ради блага всего…
Тут он принимается щелкать пальцами, требуя, чтобы я подсказал ему слово.
– Человечества.
– Именно. Спасибо, Эд. Ты молодец. Хорошая память.
– Всегда пожалуйста.
Еще чуть-чуть, и мы станем лучшими друзьями. Я прямо чувствую, как разряжается обстановка.
– Слушай, мне кажется, пора сворачиваться. Давай заканчивать, мне смерть как хочется снять с лица эту шерстяную штуку. А, Дэрил?
– Кейт, помни о дисциплине. Мы наемные убийцы или кто? Наемных убийц отличает совершенная дисциплинированность!
– Наемных убийц?.. – спрашиваю я тихо.
Дэрил пожимает плечами:
– Ну, так вообще-то наша профессия называется.
– Звучит неплохо, – соглашаюсь я.
– Да, ничего.
По лицу видно, что в мозгах у него идет серьезный мыслительный процесс.
Парень думает. А потом говорит:
– Ладно, Кейт. Ты прав. Надо валить отсюда. Пистолет у тебя?
– Пистолет? А, да, он в ящике был.
– Отлично.
Дэрил встает и вытаскивает из кармана куртки конверт. На нем ясно прочитывается: «Эд Кеннеди».
– В общем, нам поручено отдать тебе это. Встань, пожалуйста.
Я встаю.
– Извини, парень, – обосновывает Дэрил свои грядущие действия, – но мне дали четкие инструкции. Значит, так. Я должен передать тебе, что ты неплохо справляешься с заданиями. – Тут он понижает голос: – И строго между нами – хотя меня прибьют, если узнают, что я тебе сказал, – мы в курсе, ты не убил того мужика.
Тут он снова извиняется и бьет меня под дых.
Меня скрючивает от удара.
Пол на кухне, оказывается, очень грязный.
Кругом валяется собачья шерсть.
Потом я получаю кулаком по шее.
И падаю лицом вниз.
Зубы мои с клацаньем встречаются с грязным линолеумом.
Затем на спину осторожно ложится конверт. Откуда-то издалека доносится голос Дэрила:
– Извини, Эд, что так вышло. Удачи тебе.
В пустом доме гулко отдаются их шаги, я слышу, как Кейт говорит:
– Ну что, а сейчас-то можно маску снять или нет? – Да, но не здесь, – грозно отвечает Дэрил.
В глазах темнеет, и я снова проваливаюсь в забытье.
Не хочу жаловаться, но, увы, не могу скрыть от вас печальную правду: толку от Швейцара никакого. Пес отказался протянуть лапу помощи. Нет, конечно, он пару раз подошел и вылизал мне лицо. Но поднимался я на ноги самостоятельно.
В общем, я встал. В глаза немедленно ударил яркий свет. А вверх по телу стрельнула боль.
Меня тут же зашатало. Я стою и смотрю, как Швейцар кренится туда-сюда вместе с кухней.
– На помощь, дружище! – прошу я.
А он стоит и смотрит, совершенно ничего не предпринимая.
Что-то лежит на полу, и я присматриваюсь внимательнее.
Ах да, помню-помню.
Конверт.
Он съехал с моей спины под стулья. И теперь лежит на полу среди собачьей шерсти.
Наклонившись, я поднимаю конверт, но держу двумя пальцами, как ребенок, брезгливо несущий в мусор использованный бумажный платок.
Я перебираюсь в гостиную, – Швейцар, естественно, плетется следом, – и со вздохом облегчения падаю на диван. Конверт покачивается в моих пальцах, словно насмехаясь над собственной аурой опасности: «Да брось, Эд, я только бумажка. Листочек, на котором нацарапаны всякие слова». Конверт заговаривает мне зубы, забывая сказать, что в нем вполне могут быть новые задания, одно страшнее и кровавее другого. Убийства. Изнасилования. Бог знает что еще.
«А может, Софи или Милла», – справедливости ради напоминаю я себе.
Так или иначе, но мы сидим.
Швейцар и я.
«Ну? Будешь открывать или нет?» – спрашивает пес, положив морду на лапы.
«Угу».
Делать нечего. Надо посмотреть внутрь чертова конверта.
Я вскрываю его, оттуда вываливаются трефовый туз и записка.
