«Мы сейчас пойдем в ближайший опорный пункт милиции, и вы сами все расскажете. Заявление напишете. Всю правду, — твердо сказала я, а сама взяла ее за красивую руку. — Так будет лучше, Татьяна Николаевна. Для всех лучше. И для Яна, и для его семьи, поверьте».
А потом, когда я наконец-то одна осталась, так мне на душе приятно стало, так легко. И совсем не хотелось домой идти. Села я на парапет возле метро «Партизанская» и мужу позвонила.
«Слушай, Толя, собирайся. Поехали в центр погуляем. Там программа интересная. Шашлыка поедим, пиво тебе куплю. У меня получка вчера была».
Он что-то промычал.
«Ну что ты как не белорус. Пойдем, а?»
Он помялся, помялся, но пришел. И мы на Немигу[24] поехали. В тот вечер мы с ним до самой ночи гуляли. Выпили чуточку, салют, обнявшись, смотрели, прямо на берегу Свислочи. На Шарики поздно вернулись. Подходим к нашему дому, а окна горят. Дети дома. Покойник мой тоже может спать спокойно. И сразу мне как-то легко стало и так хорошо, что я к Толе прижалась, как когда-то, и прошептала:
«Эх, люблю я тебя все-таки. А за что, и сама не знаю».
Вот так оно все и было. Вы извините, если я слишком много болтала и если личным чем-то поделилась по глупости. Такой уж я человек — обычный и неинтересный. Как в Минск приехала, так всю жизнь в Заводском районе и живу. У нас здесь люди хорошие, конечно, но ничего выдающегося. Люди как люди: работают, в общественном транспорте ездят. На работу и домой. Звезд с неба не хватают. Тем, кто приключений ищет, здесь жить скучно. А нам — так и нормально.
Скажи, Толя?