Так вот, тут-то и вышла некоторая нестыковка: красавица (нежная кожа, великолепный загар, агатовые глаза, идеальный нос, обворожительный рот, волосы, которые так и хотелось гладить, грудь, за которую все отдашь, щеки, созданные для поцелуев, как и губы, шея, запястья, кисти, руки, тело… уф… заслуживающее обожествления) читала полную дрянь (представьте себе самое худшее) (нет-нет, еще гораздо хуже) (типа псевдороман псевдогуру для личностного роста той истинной глупышки, которая томится у вас внутри), тогда как дурнушка (плоская как доска, бледная, чахлая, плохо одетая, блеклые волосы, искусанные губы, обветренные руки, ногти в трауре, бровь проколота, нос проколот, татуировки на запястьях, все уши в гвоздиках, тело, заслуживающее презрения) читала «Дневник» Делакруа.
Ах, Купидон! Ну ты и плут!
Любишь же ты подразнить, толстощекий озорник.
Любишь же ты подразнить и поиграть на нервах твоей бедной и беззащитной дичи…
Красавица личностно росла, после каждой строчки проверяя экран своего телефона, а дурнушка покусывала ноготь (черный) большого пальца правой руки, левитируя в своей книге и не замечая ничего вокруг.
Поскольку ее губы тоже постепенно почернели, я сделал вывод, что под ногтями у нее не грязь, а тушь. Возможно, китайская. Да, именно китайская. Большой блокнот на пружине вместо планшета и отвратительный распахнутый пенал лежали под окном. Посреди всего этого разлада она выглядела очень даже целостной. Эта, по крайней мере, нашла себе подходящего гуру.
Ладно.
В туалет.
Я потревожил всю честную компанию и пошел опорожниться.
Закончив омовения, не вытерев руки и замочив штаны (в этом закутке так тесно и грязно), я распахнул дверь туалета и на́ тебе – угодил ею прямо в бедро моей бомбической красотки.
Красавчик Джо, возвращение.
Я извинился, она меня проигнорировала, она шла в вагон-ресторан, я последовал за ней.
Она читала чушь собачью, но была слишком соблазнительна, так что я начал большую игру.
А когда такой милый мальчик, как я, воспитанный очень женственной мамой и феминистски настроенным папой, способный признать аромат от «Диор», собственные ошибки и южный говор жительницы Ниццы, к тому же возвращающийся после трех дней на берегу океана, когда такой милый мальчик начинает большую игру, то уж поверьте, любая красотка сдастся в два счета.
Ну то есть, конечно, не совсем в два счета, нет. Не будем врать. Пришлось вложиться и деньгами (те, кому известны цены в буфете скоростного поезда, посочувствуют мне), и собственной персоной (пусть посочувствуют снова). Да, пусть посочувствуют, потому что поплясать мне перед ней пришлось не на шутку. И дай-ка я тебя похвалю, и о книжке твоей идиотской поговорю, и признания твои выслушаю об этой маленькой девочке, живущей у тебя внутри, которую тебе для начала надо утешить, если ты больше не хочешь быть идеальной добычей всяких манипуляторов и эни, и…
– Эни, это кто, прости?
– Нарциссические извращенцы.
– А, ну да…
…и дай-ка я еще тебе положу, и пусть твоя внутренняя малышка выберет, как всегда, самые дорогие пирожные, и я не посмею, конечно, достать купоны на еду, чтобы не выглядеть жмотом, и дай-ка я комплиментами тебя осыплю, и развеселю, и рассмешу, и растрогаю до слез (да, моя мама умерла в Рождество, и да, как видишь, я ездил на ее могилу… да, это печально… да, я принес ей сирени… она ее обожала… да, сирень быстро вянет, но важен сам жест… да, ты и правда очень глупа, но до чего ж хороша, и да, я правда очень глуп, но до чего ж хорош), и дай-ка я коснусь твоей руки, и дай-ка уберу с лица прядь волос тебе за ушко, и пусть я буду выглядеть от тебя без ума и даже заикаться стану, да-да, от избытка чувств, представляешь? Но… Так получается, это ты мною манипулируешь, что ли?! Погоди-ка, тут я уже совсем теряю голову… Скажи-ка, не одолжишь ли ты мне свою книгу, чтобы помочь мне справиться с этой ситуацией? Ладно… Давай. Если мы когда-нибудь поженимся, ты включишь ее в свое приданое, договорились? Как же ты красива… Да, кстати, как же тебя зовут? Жюстина? Как героиню маркиза де Сада? Нет-нет. Ничего. Как ты красива, Жюстина. Ты идешь? Пойдем? Нет-нет, не ко мне, не прямо сейчас, на свои места.
А почему ты остановилась?
Что? Тебе надо позвонить? Кому? В бутик свадебных товаров? Нет, твоему парню.
А?
Твоему парню.
А, ладно. Ну что ж, так я пойду, ага. Но ты мне все-таки оставишь свой номер телефона, принцесса? Мы бы могли… Мы бы могли остаться друзьями.
Fuck.
Я вернулся на свое место с тем же чувством, что испытал вчера во время отлива: прополосканный, оглушенный, истасканный волнами; поджавши хвост и со старостью на плечах.
Черт… она была чертовски хорошо сложена.
И потом, мне так хотелось ласки…
Особенно сегодня вечером…
Ведь это все-таки моя невеста вышла замуж за другого, черт.
Моя делакруашная пьета́ заснула.
Я сел напротив и стал ее разглядывать против света.
Она напомнила мне Лисбет Саландер, героиню «Миллениума».
Она изуродовала себя, как большая, всеми этими своими прибамбасами и целым арсеналом артистической личности панко-готического толка, но во сне выглядела сущим ребенком.
