– Похоже на Поля Морана, вопрошающего Пруста…
Я не ответил. Предпочитал показаться снобом, нежели тупицей.
Она не дала себя одурачить. Она посмотрела мне прямо в глаза, долгим взглядом дав мне понять, что я и есть, о да, увы, и долгие эти секунды служили тому доказательством, самый настоящий сноб, причем наихудшего рода: тупица-сноб, а затем, убедившись в том, что я ее понял, она приблизилась к моему лицу и проговорила своим красивым низким голосом:
–
Тишина.
Она: Что-то в этом духе, разве нет?
Я: …
Она: Вы ничего не говорите.
Я ничего не говорил.
Еще какое-то время она смотрела на меня, потом встала сама, знаком велела мне подняться и проводила до двери.
– В регистратуре, если захотите, вас запишут на повторный прием, но пока позвольте мне сказать вам нечто важное.
Я уже не слушал ее.
– Вы меня слушаете? – продолжила она.
– Простите. Да.
– Люди живут, люди жили, люди умирают, это так, вы… Вы слушаете меня?
– Да.
– Люди живут, и единственное, о чем вспоминают после их смерти, единственное, что важно, единственное, что остается, – это их доброта.
– …
– Вы со мной не согласны?
– …
– Вместо того чтобы зацикливаться на том, что этот человек вам не дал, расскажите о том, как он был добр.
– Кому? Вам?
– Мне, если вернетесь, ему самому, если больше не придете.
– Но он мертв.
– Он мертв?
– …
– Нет. Конечно же нет. Если бы он был мертв, вы бы его уже похоронили.
– Он сам прекрасно знал о своей доброте.
– Он знал об этом? Вы в этом уверены?
Молчание.
– Я не умею писать.
– А я и не говорила вам писать, я велела вам рассказать. Пусть это будет, в точности как вы сейчас рассказывали мне, просто обращайтесь к нему. Как будто он сидит перед вами. Не копайтесь в себе – просто поговорите с ним.
– …
– Поговорите с ним и попрощайтесь.
– …
– Обычно я не столь авторитарна, но тут я знаю, что вы больше не придете, и не хочу отправлять вас во вражеский стан, то есть оставлять наедине с самим собой, не выдав пропуска.
– …
– Скажите ему все, что у вас на сердце, и позвольте ему уйти.
– Все это кажется мне какой-то эзотерикой, – криво улыбнувшись, попробовал я отшутиться, – вы правда врач?
– Нет, но (ровно улыбнувшись) вы ведь никому этого не скажете, ладно? Скажем так, я проявляю гибкость, а вам, мой дорогой обладатель медкарты 1714, нечего делать в отделении психиатрии, вам просто надо выговориться.
– …
– Не ломайте себе голову, Поль. Вы абсолютно самостоятельно ломаете свою голову. Прекратите. Поступите проще. Проговорите то, что у вас в голове. Ладно, я вас оставляю. У меня еще много работы.
Я никогда к ней больше не возвращался.
Меня только что предупредили, что машина уже подана. Мне надо одеваться. Я должен ехать.
Луи,
Вы видите? Я снова встал на ноги.
Мне сообщили, что вы умерли. Мне велели вас похоронить. Я и сам только что говорил, что собираюсь засыпать пеплом тлеющие угли, прежде чем покинуть бивуак, но…
Но нет. Я не покину бивуак. Мне совершенно не хочется вас хоронить. Вовсе.
Не смею написать, что обнимаю вас. Не смею написать, что сжимаю в объятиях. Я…
Ладно. Я пошел.
Я был в хлам, возвращался из Сен-Жан-де-Люза, чуть не опоздал на поезд, целую вечность добирался до своего вагона, а когда (уже ближе к Биаррицу) ценой долгого и многотрудного преодоления бесконечных коридоров дотащился-таки до своего места, то увидел, что ближайшие пять с лишним часов мне предстоит провести, втиснувшись за крохотный столик лицом к лицу неизвестно с кем, причем не по ходу движения поезда.
Да ладно.
Я ухватился за подголовник и какое-то время так и стоял.
Я держался, чтобы сдержаться, чтобы не блевануть, чтобы присесть, чтобы все обдумать, чтобы взвесить, как же я пьян… пьянь… все за и против этого своего невезения.
(Вот ведь угораздило, черт возьми.) (Места для семейных.) (Еще и у окна.) (В бар не выбраться.) (Все равно что смирительная рубашка, чего уж там.) (Вытрезвитель.) (Обезьянник.)
Ох, матерь божья. Ох, как же меня развезло.
Что я тут говорил? Ах да, я собирался с мыслями, сидя на ковролине, когда какой-то умник решил перетащить через мою голову свой чемодан на колесиках.
Ё-моё.
Я же тут, я бухой, мне дурно, меня мутит, я застонал, поднялся, сделал пару шагов и рухнул в кресло чуть поодаль.
Какая-то мерзкая старуха мигом меня оттуда выгнала.
Я пересел через проход, и на ближайшей станции (Байонна) (или, быть может, Дакс) неопознанный, слегка смущенный голос спросил меня, не ошибся ли я местом. Случайно.
