С нескрываемой гордостью киприот провёл меня по дому: три этажа, шесть спален, в каждой камин и своя ванная комната с ванной на кованых львиных лапах. В каждой! Задняя стена дома, выходившая на задний двор и сад, была полностью стеклянная. Казалось, что от дома, как от торта, отрезали кусок и он зиял открытой раной. Киприот предложил выпить по бокалу вина. Мы выпили. Я чувствовала себя ужасно по-идиотски и никак не могла расслабиться. Я чувствовала, что он весь в ожидании, и это напрягало меня.
Он развёл какую-то трепню ни о чём, в то время как мне уже ни на шутку хотелось есть. Наконец он исчерпал всё, что мог мне сказать, и, припечатав ладонью стол, многозначительно спросил: «Ну что?»
«Пора поужинать», ответила я.
Он вздохнул и уже далеко не в таком приподнятом настроении повез меня в ресторан. Мы ходили по дому, катались на машине и ели, и закончили все эти шатания только за полночь. Я очень устала и уже не хотела секса, даже если в перспективе это мог оказаться самый ошеломительный чудо-член в моей жизни. Киприот, демонстративно доливая себе остатки вина из бутылки, которую он собственно сам и выпил, взял бокал и сказал с весёлой улыбочкой, почти как тост: «Извини, но выпившим я тебя не могу повезти домой!»
Уже не надо было притворяться, что мы встретились для платонического общения. Мне стало неприятно, что меня как убойного скота загоняют в угол, хотелось мне этого или нет. Нет, это не будет так просто, пригрозила я ему мысленно. И ответила, что раз у тебя в доме шесть пустых спален, то точно найдётся гостевое место. Уже дома, в его спальне, а ни в какой не гостевой, после каких-то неудачных попыток поцеловать меня, от которых я уворачивалась во все стороны, как от слюнявых поцелуев настырной тётушки, киприот снял штаны, и я подумала: «Бля, ну что за неудачный год выдался!» У мексиканца тоже был не ахти, но он хотя бы целовался как Бог Поцелуя и у него была красивая фигура, под стать античному божеству. У киприота был даже меньше, чем у мексиканца, и я не могла засунуть в себя это ни при каких условиях. Я сказала себе в сердцах: «Я тяжело работаю и имею право!» Мне стало до слёз обидно. Я отскочила и начала как благородная девица вопить, что я не делаю так на первом свидании. У киприота был шок, но что он мог поделать? Не насиловать же? Он начал что-то нудно лепетать о том, чтобы просто полежать рядом. Я согласилась при условии, что он наденет трусы, а сама легла в постель так, как была – в платье, в нижнем белье и колготках. Спать получилось мало и плохо – киприот вздыхал, кряхтел и всё время стремился меня обнять, но с горем пополам я пережила ночь.
Наутро я пошла в ванную и обнаружила, что у меня начался цикл, которого не было год или около того (я не считала). От меня во всех смыслах словно что-то схлынуло и мне перестало таким животным образом хотеть трахаться. На меня снизошло блаженное облегчение.
К счастью, этот недосекс был под самый конец выставки, и я знала, что всего через несколько дней мы расстанемся.
Закончилась выставка, закончилась моя работа, закончилось и с киприотом.
На выставку иногда приходил молодой кореец. Он работал на Джеффа в офисе – писал какие-то отчёты в Корею. Он приходил на полдня понаблюдать, как всё происходит на практике. Один раз, за день до конца выставки, молодой кореец пришёл с другом. Друг – рыжий, высокий, белокожий как молоко британец – приехал в Лондон из Довера. Они с корейцем знали друг друга по бизнес-школе, и поскольку друг был проездом, молодой кореец пригласил его показать стенд. Накануне я купила какие-то золотые кроссовки из Китая – они вдруг показались мне безумно красивыми. Захотелось одеться в неприлично короткие шорты, золотые кроссовки, свитер и шубу (в марте всё ещё было по-зимнему холодно). Я дополнила ансамбль высоким конским хвостом и почувствовала себя роковой подружкой бандита из Бруклина. Друг молодого корейца увидел меня и запал. А я – нет. Надо мной всё ещё вился коршуном киприот. К тому же этому рыжему было на вид не больше двадцати пяти, что для меня казалось очень большой разницей в возрасте.
Рыжий стал вертеть в руках какие-то тени. Наконец он собрался с духом и заговорил со мной. Он спросил, можно ли купить эти тени девушке с карими глазами. Мне показалось, что он сказал «моей девушке» – или я так домыслила, – и я окончательно поставила на нём крест. Я ему что-то долго рассказывала с подчеркнутой дистанцией и даже без намека на какую-то теплоту в моём тоне, безразлично спрашивала его про цвет волос и кожи подружки, растирала пятна теней ему на руке.
Он внимательно следил за моими движениями и слушал мои слова. Потом он сказал, что навёл справки, что я пишу, и сказал, что он тоже пишет. Он спросил, могла бы я посмотреть его тексты. Я сказала, что если небольшой объём, то могу, и дала ему рабочий адрес почты, который давала неблизким людям.
Прошло дня три. Я посмотрела почту – ничего не было. И забыла про него.
