– Так вот. Инна сказала, что на следующий день ложится в роддом. Вытащив медицинскую карточку, Мальвина показала мне дату предполагаемых родов, которую определил врач. Она должна была рожать на следующий день, тридцатого марта. Вместе с тем я был удивлен, что дата родов вполне совпадала с предполагаемым исходом моей безрассудной глупости. Но я все равно упрямо не верил! Я был убежден, что это шантаж! Сначала я хотел выгнать Мальвину. Но по-тихому это не получилось бы: в приемной собрались люди, и я вынужден был вести себя более спокойно. Выслушав ее тираду о безграничной любви ко мне, я сказал, что никогда, ни при каких условиях не уйду из семьи. Тогда Инна ответила, что подаст на меня в суд, закопает мою политическую карьеру, опозорит на весь город и, не стесняясь, изложила план моего распятия. Я опять не повелся. Тогда, словно подведя итоги неудавшихся политических дебатов, Мальвина заявила, что, если я на ней не женюсь, она оставит ребенка в роддоме и уедет в Италию. Она извергла яд: сказала, что малыш был ей нужен только как инструмент! Понимаешь, как средство для того, чтобы выйти за меня замуж. Это было кощунство!
Знаешь, чем больше наглости и цинизма я видел в этом существе, которое сложно назвать женщиной, тем сильнее я его ненавидел. Дождавшись, когда приемная освободится, я выпроводил Инну из офиса. Но буду честен: после ее ухода мне стало немного не по себе. После разговора с Инной я не спал до утра. Однако следующий день заставил меня волноваться еще больше. После обеда мне позвонили с незнакомого городского номера. Приятный женский голос сообщил о том, что в пятнадцать часов Беликова Инна Игоревна родила мальчика, которого записала на мое имя. После небольшой паузы женщина добавила, что гражданка Беликова написала отказ от ребенка и что через две недели его переведут в дом малютки.
После этого я вообще не мог найти себе места. На следующий день вместо работы я первым делом поехал в роддом, хотя, если честно, мне было довольно неловко и даже стыдно. Благо, у меня там работает старый приятель, ты его помнишь – Миша Куленко. Заместитель главного врача по хозяйственной части. Мишка не раз обращался ко мне по многим вопросам, поэтому я был уверен, что он мне поможет. Да и, что было немаловажно, я знал, что он будет держать язык за зубами. Так и вышло. Я рассказал Михаилу о своей проблеме. Он связался с заведующей отделением. Та вроде бы неплохая женщина. Именно она посоветовала мне пройти генетический тест на отцовство. Заведующая пояснила, что после получения результата теста суд без проблем вынесет решение об исключении моих данных как об отце ребенка из акта о рождении сына Беликовой, что полностью снимет все волнующие меня вопросы. Обрадовавшись, я сразу же согласился. В тот же день у меня взяли пробы слюны.
Знаешь, будучи абсолютно уверенным в том, что Мальвина лгала, я даже немного расслабился. Правда, особой радости я все-таки не испытывал. Тем временем анализы мои и ребенка отправили в Киев. И вот сегодня в обед мне прислали ответ.
Судорожно вздрогнув, Виктория обхватила себя руками.
– И что там написано? – поникшим голосом спросила она.
– С точностью до девяноста восьми процентов я являюсь отцом этого мальчика, – на одном дыхании проговорил Сторожев.
Виктория вздрогнула.
– Скажи, ты уже его видел?
– Нет.
– Где мальчик сейчас?
– Пока в роддоме. Его готовят к переводу в дом малютки.
– А где его мать? – продолжала допытываться Вика.
– Не знаю, – раздраженно ответил Александр. Не оборачиваясь, мужчина угрюмо смотрел в окно. – Мне безразлична ее судьба. Инна написала отказ от ребенка. Она сделала свой выбор.
– А ты?
– В смысле? – встрепенувшись, переспросил Сторожев и повернулся к Вике. – Что ты имеешь в виду?
– Что ты будешь делать с ребенком? – не отступала она.
– Не знаю, – честно, с болью признался мужчина. – Не знаю. Прости, Вика. Я не готов ответить тебе на этот вопрос. Мне надо подумать.
Вздохнув, женщина взволнованно сжала губы. Стемнело. В комнате повисла звенящая тишина. Не шевелясь, Александр задумчиво стоял у окна. Сидя в кресле, Виктория смотрела в далекое прошлое. Наверное, сейчас им было тяжело, как никогда. Кому больше, в этот момент сказать было сложно – сердце каждого разрывалось от нестерпимой, обжигающей боли.
– Саша, мне надо побыть одной. Я хочу прогуляться, – твердо сказала Виктория и встала.
– Уже темно. Может, мы пойдем вместе? – робко предложил Сторожев.
– Нет, – отрезала женщина и вышла из комнаты.
Хлопнув, закрылась входная дверь.
Опустив голову, Александр торопливо поднялся на третий этаж роддома и оглянулся. Его дыхание было прерывистым и тяжелым. Лицо покраснело. Темные, с редкой проседью волосы были немного взъерошены и прилипли к мокрому лбу. Взгляд казался сосредоточенным и неподвижным. Было заметно, что он волновался.
– Пожалуйста, наденьте бахилы! – вежливо попросила дежурная медсестра. – Даже несмотря на разрешение Татьяны Романовны, мы обязаны соблюдать правила!
– Конечно, конечно! – кивнув, пробормотал Сторожев и, наклонившись, суетливо натянул бахилы на ноги.
