А свою любовь в этом классе я всё-таки «проморгала». Сидела за партой с Володей К. и считала, что он присел мне на уши, хотя с удовольствием его слушала. Происходило всё следующим образом: он садился за парту и с места в карьер начинал рассказывать, как вышел вчера из школы, что произошло по дороге, как дела у них дома. Информации хватало на все уроки. Голос у него уже прошёл мутацию, поэтому бас мешал вести урок. Ему делали замечания, выгоняли из класса. А историк Ольга Михайловна, интересно накрашенная дама, наверное, больше любила мальчиков, чем девочек, поэтому пару раз выгнала меня со словами: «Он бы не разговаривал, если бы ты не слушала». Всё правильно.
Я, подпив на выпускном, целовалась с Шуриком Р. Как оказалось, К. из-за этого подрался с Р., и я опять не поняла причину. И ещё, когда на электричке уезжала домой к родителям, и меня провожали девчонки, он тоже был на вокзале, но не подошёл. Это он потом об этом написал из армии. К тому времени я уже жила в Краснодаре, работала. Володя писал обо всем, естественно, кроме военных тайн. Я ему отвечала. В конце каждого письма прощалась шутливой фразой: «Целую в счёчку». Конец этой истории драматичен. Из армии он не поехал домой, а приехал ко мне, нашёл меня по новому адресу, где я, успев выскочить замуж, жила с мужем. Увидев его, я растерялась, пролепетала что-то невразумительное. Он ушёл. Узнав в чём дело, муж назвал меня стервой и ушёл его искать. Пришёл Дзюба поздно, сказал, что нашёл К. пьяным на вокзале и отправил его в Армавир. Я так и не узнала правду – было так или нет. Никаких вестей о нём у меня нет. Кто-то сказал, что он умер. Я горевала. А потом несколько лет назад Люда Филатова обрадовала, что Володя жив. Я об этих событиях никому не рассказывала, предав огласке, я хочу попросить прошения за душевную черствость, за непонимание человеческих чувств. Володя, прости, если сможешь.
Фотография из армии.
В десятом классе мы пошли в поход. В этом походе я приобрела болезнь на всю жизнь, называется клаустрофобия, боязнь замкнутого пространства. Взяли две палатки—для мальчиков и для девочек, ночью мы с девчонками зашнуровались, а мальчишки вырвали колышки. Я оказалась в такой панике, какую не описать словами.
Потом мне приходилось ходить в походы, но никогда не пользуюсь палаткой, говорю, что люблю считать звёзды и сижу целую ночь у костра. Школа, в которой я работала тридцать лет, ежегодно проводила туристические слеты. В качестве классного руководителя старших классов я сопровождала детей, вот где приходилось не спать. Ходили буквально с ружьем, чтобы дети нам внуков не наделали, а я бралась дежурить за всех, чтобы только в палатку не заходить.
Ещё мы ездили на Чегем. Ночевали в Орджоникидзе на турбазе, там в деревянных домиках не было дверей. Ночью пришли местные и стали на нас светить фонариками. Мы, девчонки, перепугались, но на защиту пришла классный руководитель Валентина Васильевна, говоря, что в комнате спят дети начальной школы с родителями. Хулиганы ушли. Помнится, на Чегеме, пардон, мне понадобился туалет, пошла к красивому домику, но вместо привычного М и Ж там были нарисованы петух и курица, причём разницу между ними художник слабо показал. Я, конечно, заперлась в петушка, вылетела оттуда пулей. Теперь, случись воспользоваться общественным туалетом, я покрываюсь испариной. А вдруг я не туда зашла. Как видите, наши страхи с детства.
Что ещё припомнить не знаю, хотя были же и экзамены, и Василий Андреевич Бабаян – лучший из армян, поставил в мой аттестат по физике «хорошо», за что, не понимаю, были и другие одноклассники, о которых я не написала. Был Емельянов, называвший девчонок «цимцимбарочками», меня мучил тем, что изменял фамилию: ПромоЧайбо, ПромоРгайбо, но мучил он не только меня, но и учителя биологии, спрашивая дотошно, сколько надо потратить сперматозоидов, чтобы у него с будущей женой родилась девочка. Говорят, у него двое детей. С ним мы ездили на соревнование по бегу. Удивительно, он такой внешне неспортивный. «Ну, что, ПромоЧайбо, мы всех победим», – призывал он перед стартом, но я не помню этой победы. У меня есть фото с выпускной линейки, где мы с ним в обнимку.
Промогайбо и Емельянов.
Восемнадцатая школа, спасибо тебе за одноклассников, которые были ко мне терпимы, за друзей. Спасибо учителям, которые смогли вложить в мою слабую голову какие-то знания.
Я не с первого раза, но всё-таки поступила в университет на филфак, там я выучила, наконец, русский язык, полюбила литературу, овладела какими-никакими навыками сочинительства. Моя внучка сейчас учиться там же. Это уже династия: тётушка, я и внучка. Спасибо, Армавир, я тебя люблю.
В городе осень. Почему-то запомнилась, аллея белолиственниц, стоят голые, а облезлая кожура тут же валяется. И деревья стыдятся, и их небрежно сброшенные платье. Наблюдение грустное, а настроение взвинченное: бегу устраиваться на работу и не куда-нибудь, а в медицинский институт.
