Пришли за меня болеть на защиту однокурсники из разных групп. Ох, и отметили мы тогда это событие у Шаповаловых. Я, танцуя на столе, вырывала по листу из дипломной работы, подписывала: «От автора», – и щедро раздаривала. Веселились, острили долго, но нам не хватило. Пошли в ресторан. Миша Самарский заплатил за всех при входе и ещё раз заплатил при выходе. Официанты оказались ловкими ребятами.
Миша ухаживал за мной красиво, не жалея средств ни моральных, ни материальных, предлагал замужество. Мне это всё нравилось, но вот каждый суслик агроном. Так и я, честная ё, считала, что если он имеет деньги, то живёт неправильно. Да и ростом он на сантиметр ниже меня, понимаешь ли. Отказала. На что он ответил: «Дура ты, Танька, я же тебе замуж предлагаю не для того, чтобы таскаться по Красной, а чтобы принести тебе кусок мяса». Правильно, Миша, дура!
Шаповалова Людмила – тоже подруга по университету, жили мы недалеко друг от друга – она в одесском дворике на улице Фрунзе. Дворик семей на девять объединяло, как и нас в общежитии, застолье. И это застолье стало проблемой для Людмилы. Она спилась, причём произошло это очень быстро. После университета Люда работала в престижном месте. Мы часто собирались либо у неё в семье, либо у нас в общежитии. А потом произошло какое-то отдаление. Я перестала к ней ходить, так как приставал её отвратительный муж. Через какое-то время позвонила Людмила и пригласила, сказав, что это важно. Удивил её внешний вид: вся в синяках, неопрятный наряд. В средствах они с мужем не нуждались, помогал отец Володи, работающий чиновником в первом эшелоне Волгоградского Обкома КПСС.
Оказывается, Володя ушёл из семьи (у них дочь старше моей Иры на год), нашёл новую жену побогаче. Она директор центрального универмага.
Людмила в тоске усилила приём алкоголя, у неё появилась новая компания, и с ней она хотела меня познакомить, сказав, что это все интеллигенты: певец из Театра оперетты, доцент Института культуры. Боже, что я увидела. Это абсолютно спившиеся люди – алкоголики. На столе большая бутылка спирта «Рояль». А о чём они говорили – нельзя было понять. Когда компания вышла покурить, я, прихватив Людку, сбежала. Людмила возмущалась всю дорогу – почему они мне не понравились.
Я уговорила её лечиться, она согласилась, но не пришла в первый раз. Лечил её бывший мой ученик – целитель Витя Ш. Он предупредил её и меня о последствиях: если она опять будет пить, то её разобьёт паралич. Продержалась Люда полгода, а потом на Пасху разговелась. Обширный несовместимый с жизнью инфаркт. Хоронили её всем двором первого Мая.
Алкоголизм у Людмилы наследственный. Отца – горького пьяницу – раздавила машина. Мать воспитывала её одна. А я виню себя в том, что повела её лечиться, хотя какое бы будущее у неё было. Шутка Людмилы в момент тоста: «Не в угоду пьянству, дабы не отвыкнуть», – вовсе не шутка. А вот правда, когда она на мужа называла «франтик Петушков».
С лекции на первом курсе мы ушли в первый день втроем: Я, Королёва и Клычёва— все из разных групп. Объединило нас нежелание сидеть в душной аудитории, мы пошли на непарадную прокуренную лестницу, (там, видно, воздух посвежее) курили там, а кто тогда не курил, рассказывали истории про себя, нашли пустую аудиторию с пианино, Королёва играла и пела песню «Конфетки—бараночки».
К Ольге мы ходили есть наполеон, она хорошо готовила. У неё тогда был роман с грузином, он сомневался по поводу Ольги: брать эту русскую замуж или нет. Взял и, будучи министром пищевой промышленности в Абхазии, гордился её умениями. А Ольга сообщила нам, что Анзор вздумал поиграть в демократию и на одном из подчинённых ему предприятий, попробовал продукцию. Чуть не умер от отравления. Что мы едим!
Семья родила Рому и Костика, и, когда начался политический конфликт Абхазии с Грузией, уехали наши друзья жить в Словению. Ольга работала в университете, преподавала русский язык.
«Ира Клычёва, – как сказал один её знакомый, – девочка с берегов Синая».
Ей легко давалась учёба, но за прогулы её хотели даже исключить из университета. Помог тот же С. Н. Чумаков. А она помогала мне в учебе: давала списать контрольные – мы же в разных группах. Работала Ира в администрациях секретарём-машинисткой, легко меняла кавалеров.
Зашла ко мне на кофе в общежитие с одним красивым спортсменом, а потом передала его слова: «Зачем эта дура родила ребенка?».
Детей у Иры нет, она не выходила замуж. Жила с родителями в коммуналке стодворки. Её мама – Таня— честнейший человек, работая косметологом, в жизни не взяла коробки конфет или букета цветов, считала это взяткой. На фронте она познакомилась с Саичем— так Ира называла отца. Саич всю жизнь не мог простить Тане, что та в 1942 году не пришла проводить его на фронт. Любовь коварна.
