У Дзюбы тоже претензии: «Чтобы дела делать, твои родители могли бы нам машину купить». Мне стало так стыдно за него. Была договоренность, что, когда закончится учебный год, он найдет квартиру, и мы переедем в Краснодар. Квартиру нашла я, будучи на сессии (училась уже на заочном отделении). Приехали мы в город в конце августа, опять мама собрала необходимого добра на целую грузовую машину. Зарплату свою школьную я отдавала ей, но мама все это сохранила и передала мне. С этими деньгами мы расправились быстро, щепочки для отопления квартиры, привезенные Дзюбой, сгорели быстро. И, когда после недельного загула моего супруга, я собрала его вещи, он ушёл быстренько, наверное, было куда.
Ира заболела, дров и денег нет, за квартиру – должны. Кто помог – нетрудно догадаться. Папка привез на тракторе дров, картошки, закатки, денег. Началось моё житьё с маленьким ребенком и маленькой зарплатой (я работала лаборантом на кафедре русского языка в мединституте).
Страшная тоска по Дзюбе меня сводила с ума, сколько я плакала, понимая, что возврата назад нет, да и нельзя этого делать, только моей подушке известно, постоянно хотелось с ним увидеться. В субботу мы ехали с Ирочкой в троллейбусе к бабе Насте (первое время она помогала, по субботам – рабочий день для меня), любя, я думала о прогнанном муже и день и ночь, и вижу его в окно. Намытый идет, улыбается. Я подумала, что любимый увидел нас, хотела уже выбежать, но окинула взглядом пространство и увидела девушку, тоже ухоженную, накрашенную. Они улыбались друг другу, потом поцеловались. Троллейбус тронулся – нетрудно догадаться, что было со мной.
Я подала на алименты, и мы встретились в суде. На голове я навертела какую-то чалму, думая, что это красиво, а главное, модно. Дзюба посмотрел и сказал: «Сними эту кастрюлю». Никаких позывов с его стороны пообщаться с ребенком никогда не было. Иру он видел последний раз в четыре года. Мы жили уже в общежитии на ул. Красной, я страшно гордилась своей собственной жилплощадью. Он сказал, что пришёл занять денег, потому что не к кому больше идти. «Дела в Краснодаре не идут, надо ехать в Новоросс, как только устроюсь, пришлю долг». Конечно, я дала ему сто рублей. Почему? Может, чтобы похвастать тем, что они у меня есть (мама дала нам с Валей по тысяче рублей – своё наследство от бабы Кули), может, чтоб не видеть, как он унижается. Денег, конечно, не вернул. Товарищ вообще долги не возвращал, ссылаясь на то, что сирота и помочь некому. Я ему высказывала: «Сирота ты, потому что родители умерли». Отец был на войне ранен, в 1946 году скончался, а мать, Татьяна, была уже беременна на втором месяце Юркой. Её уговаривали избавиться от ребенка, но она оставила. У неё болело сердце, и, когда Юре было восемь лет, она умерла. Детей раздали бездетным тёткам отца, дети: Валентина, Виктор, Николай. А вот почему своего ребенка осиротил, будучи здоровым?
Потом ещё была памятная встреча, когда он пришел уже в квартиру на ул. Сормовской просить «бумаг» – денег и прописку в Краснодаре. Я напомнила о долге, он похохотал, назвав себя подлецом. В квартире мне только что выломали стену, всё в пыли и кирпичах, я такая же. Пришелец погрустнел и сказал, что завидует моим хлопотам. Предложила не завидовать, а стать и помочь —отказался, сославшись на рану после аварии. Отказала я и в прописке, и в деньгах, хотя мне почему-то было это делать стыдно. Юрий поселился у сестры, та, божий человек, ему не отказала, а он ей нервы помотал – пил, не работал. Валентине сказал: «Правильно, что Татьяна со мной развелась, я бы ей нервы вытрепал».
Прошло уже много лет, о нем никаких вестей нет. Обиды все притупились. У меня есть дочь, внуки. У Иры был интерес лет в шесть к отцу, потом прошло всё, считает, что я её родила сама без чьей-либо помощи. Спасибо, Дзюба, за дочку, за жизненный опыт.
Дзюба Ирина Юрьевна. Моя дочь.
Заболела мама, пришлось оставить денежную работу в училище и перейти в школу рядом с домом.
Была это даже не школа, а гимназия как третье подразделение института усовершенствования для педагогических работников. В общем коридоре, на третьем этаже выделили для этого дела два коридора.
Сначала думали, что это будут начальные классы, но потом стало жалко отдавать детей в другие руки. Дети изначально были отобраны завучем Галиной Федоровной – человеком неподкупным, умеющим разговаривать с несговорчивыми родителями.
С Галиной всегда рядышком.
Пока она занималась этой работой, то в учебном заведении было всё в порядке. Галина и привела автора этих строк в храм науки, у нас общая подруга.
Галина Фёдоровна – редкий тип делового человека в школе. Её должность, как минимум, заведующий отделом образования. «Но кто её посадит», – мохнатой руки у неё нет, да и образование – педучилище и Институт культуры. Галя и мне-то не очень помогала по работе, наверное, думая, что кумовство неуместно.
Пугаем, но никто не боится.
